Мы стояли у панорамного окна, и под нашими ногами переливался огнями вечерний Париж. Я опустился на одно колено и достал из внутреннего кармана смокинга заветную коробочку. Анастейша, разумеется, все сразу поняла и заволновалась. Я распахнул футляр, показывая любимой кольцо с рубином «Восход».
– Анастейша, ты выйдешь за меня? – спросил я, чувствуя, как от волнения перехватывает дыхание.
Она не мигая смотрела на рубин. Мгновения тянулись мучительно медленно. Я заметил, что коробочка, зажатая в моей руке, начинает подрагивать. Не думал, что это будет для меня так волнительно. В прошлый раз, когда я делал предложение Аните, все прошло более спокойно.
«А что со мной будет, если она скажет нет?» – промелькнула страшная мысль.
Анастейша наконец моргнула и перевела взгляд на меня.
– Да, – выдохнула она, протягивая мне свою изящную кисть.
Я судорожно надел кольцо на безымянный палец и прижал ее к себе, стиснул в объятиях, не собираясь никогда больше отпускать. Но мне надо было сделать еще кое-что. Продолжая одной рукой прижимать к себе Анастейшу, второй я достал телефон и нажал последний вызов.
Через несколько секунд внизу послышались взрывы. Анастейша вздрогнула, взглянула в окно.
Прямо под нами распускались фейерверки.
– Это ты? – удивилась Анастейша.
Я лишь загадочно улыбнулся. Она еще не поняла, что для нее я готов совершить невозможное.
Не думал я, что Птичка еще когда-нибудь залетит в мою жизнь. Но она появилась совершенно внезапно и полностью изменила мое существование.
В один абсолютно обыкновенный вторник, когда я спешил по коридору в свой кабинет, через стекло переговорной вдруг увидел ее. Прошло столько лет, но я мгновенно узнал мою Птичку, и сердце сладко заныло.
Сразу распорядился, чтобы ее привели в мой кабинет, и молился про себя, чтобы она не свадьбу свою пришла к нам заказывать.
Настя тоже сильно удивилась при виде меня, и даже показалось, что обрадовалась. К счастью, свадьбу она планировала для своей подруги, и я заверил ее, что лично подготовлю отличный сценарий для этого торжества. Волнуясь, позвал ее в ресторан, и она, к моей великой радости, согласилась.
При виде Насти в душе сразу всколыхнулись воспоминания о школе. Первый класс, линейка и маленькая испуганная девочка, прячущаяся за огромным для ее роста букетом гладиолусов. Белые бантики, вплетенные в отливающие шоколадом косички, и округлившиеся от страха глаза – я влюбился сразу и без остатка. Взял ее за руку, отвел в класс и усадил за парту рядом с собой.
Она не сопротивлялась. Расслабилась, даже улыбнулась мне уголками губ. Я заглядывал в ее глаза в надежде увидеть там отражение своей любви, но там светилась благодарность. Там всегда было лишь это.
Я защищал ее, развлекал, поддерживал. Ждал ответных чувств, но она была признательна, и не более. Видела во мне лишь друга. Приходилось довольствоваться этим.
Мы росли, и мои чувства только крепли. Я выбирал момент, чтобы признаться ей, но до ужаса боялся разрушить ту связь, пусть только дружескую, что была между нами.
Оставаясь ее верным пажом, я так и не решился на признание. А она вдруг начала интересоваться другими мальчиками и совсем отдалилась от меня. Я пострадал какое-то время, а потом, взяв себя в руки, принялся лепить из обычного мальчишки, которого она во мне видела, мачо. Процесс шел небыстро, но я добился своего. Все девчонки класса вздыхали по мне. Все, кроме нее. Она по-прежнему в упор не замечала перемен во мне. И я уже совсем отчаялся, когда случилось нечто странное.
Наш выпускной. Одноклассницы, внезапно повзрослевшие в своих взятых напрокат бальных платьях, и оробевшие перед ними мальчишки.
Я с тоской украдкой смотрю на Настю, понимая, что вижу ее в последний раз. Но вдруг она поднимает на меня глаза, и там мелькает заинтересованность. Неужели? Она наконец разглядела мои изменения? Не успеваю толком опомниться, как мы уже целуемся, стоя на набережной Невы. За моей спиной взрываются фейерверки, но эти вспышки не идут ни в какое сравнение с тем, что творится в моей душе.
В семнадцать чувства сияют так ярко, что потом всю оставшуюся жизнь мы тщетно пытаемся испытать тот же накал страстей. Но в тот самый миг я безумно счастлив, и мне кажется, что так будет всегда.
А потом она отстраняется, чтобы перевести дух. Смотрит на меня затуманенным взором. И тут я понимаю, что она одурманена не любовью – это алкоголь. Мы выпили совсем немного, но, видимо, моей маленькой худенькой Птичке этого хватило.
Как только я осознаю это, мое сердце, ранее взмывшее в небеса, вдребезги разбивается о каменную мостовую. Ничего не изменилось – она по-прежнему меня в упор не видит. И я торопливо прощаюсь, чтобы больше никогда ее не увидеть.
