Долго в таком режиме я не выдержу. С этим нужно что-то делать… Решения всего два: либо Дженни станет моей во всех смыслах, либо я отпускаю ее навсегда.
Был, конечно, способ вынудить ее поступить по-моему. К примеру, пригрозить, что я заберу у нее ребенка, если она не выйдет за меня. Именно так и поступил бы мой отец. Но я — не он, я не опущусь до такого…
Впрочем, я не могу ручаться за свои поступки, если Дженни уйдет от меня и выйдет замуж за другого мужчину. Даже размышляя об этом, я начинал терять контроль.
Дженни огляделась и направилась к моему офису. Я не пускал сюда даже горничных, этот коттедж был только для меня.
Очевидно, миссис Маккензи не предупредила Дженни, чтобы она не приближалась к коттеджу, а это означало, что мне придется сообщить ей об этом самому. Дженни нельзя заходить в мои личные владения. Дом был моим убежищем, и я ревностно охранял свою территорию.
Я подошел, распахнул дверь и вышел наружу. Дженни остановилась как вкопанная, как только увидела меня, и не двинулась с места, когда я широкими шагами направился к ней через лужайку. Я поймал себя на том, что жадно смотрю на платье, довольный тем, что, во-первых, Дженни не стала упрямиться и надела его, а во-вторых, оно восхитительно сидело на ней. Подойдя ближе, я увидел, что щеки Дженни порозовели, и она нервным жестом заправила прядь темных волос за ухо. Неужели она подумала о том поцелуе?…
Дурак. Мне нельзя снова потерять контроль. Но я был уже на грани… Ситуация была еще хуже, чем я подозревал. Отослать ее было единственно правильным вариантом. Возбуждение снова захлестнуло меня, когда я уставился на ее губы. Я поспешно перевел взгляд на ее глаза.
— О-о, — сказала она, затаив дыхание, — я не знала, что ты…
— В этот дом входить нельзя, — перебил я, — никому.
Она взглянула на коттедж, потом снова на меня:
— Ладно, извини. Мне никто не говорил.
— Я говорю тебе сейчас.
В ее глазах снова засверкали те интригующие искорки гнева.
— Ты можешь быть повежливее, Кон. Тебе не обязательно выкрикивать мне приказы, как сержанту-инструктору.
Я вел себя по отношению к Дженни как осел, и я знал это.
— Я приношу извинения, — натянуто сказал я, — также прошу извинить, что напугал тебя.
Мгновение она пристально смотрела на меня, как и следовало ожидать, поскольку извинения давались мне нелегко, и я делал это не очень часто.
— Ты меня не напугал, — сказала она, — ты никогда в жизни меня не пугал.
— Тем не менее. Мне не следовало вышибать дверь.
Дженни вздернула подбородок:
— И за тот поцелуй ты тоже собираешься извиниться?
Вспышка жара пронзила меня.
— Ты хочешь, чтобы я это сделал?
Краска залила ее щеки, она отвела глаза. Я жадно уставился на нее, отмечая, как мурашки покрывают ее руки. Легкий прохладный ветерок дул прямо с гор. Возможно, нам стоило продолжить разговор в доме.
Сделав шаг вперед, я мягко взял ее под локоть:
— Пойдем, нам нужно поговорить.
Дженни сопротивлялась:
— Тебе обязательно командовать?
— Ну, если ты предпочитаешь замерзнуть до смерти, тогда, во что бы то ни стало, давай продолжим этот разговор здесь. — Я слегка смягчился. — Пожалуйста, Дженни. Ветер холодный, а твое платье тонкое.
На ее лице промелькнуло непонятное для меня выражение.
— Ну… — пробормотала она, — ладно.
Мне следовало бы отпустить ее тогда, но я не мог заставить себя сделать это. Ее кожа под моими пальцами была теплой и очень мягкой, и мне хотелось продолжать прикасаться к ней. Возможно, это был последний раз, когда я прикасался к ней, поэтому я держал свою руку под ее локтем, подталкивая ее в сторону дома.
— Извини, если я помешала, — снова сказала она, — я подумала, что могу прогуляться.
— Конечно, можешь. Я просто не хочу, чтобы кто бы то ни было приближался к коттеджу.
Я не смотрел на нее, но чувствовал на себе любопытный взгляд ее темных глаз. Но не было смысла объяснять — не тогда, когда я собирался отослать ее прочь, — поэтому я ничего не сказал.
Мы вошли через парадные двери в холл. Затем я отпустил ее руку и посмотрел на нее. Дженни разрумянилась после прогулки на свежем воздухе, ее темные глаза снова блестели. Она не унаследовала ни яркой красоты Кейтлин, ни ее самообладания. Дженни всегда была беспокойной, кусала губу и теребила одежду, но она все равно казалась мне красивой, а в красном платье, которое я купил ей, она была еще красивее. Отдохнувшая и посвежевшая, сегодня Дженни напоминала нежную розу, омытую дождем. Ее каштановые волосы блестящими волнами ниспадали на плечи.
— Итак, о чем ты хотел поговорить?
Румянец на ее коже усилился.
— О том поцелуе, — сказал я, — да, я приношу извинения и за это тоже. Этого не должно было случиться.
На ее лице промелькнуло разочарование.
— Ты действительно так думаешь? А я… Я не жалею об этом.
