Я не желал слышать, что ей это понравилось, что она все еще хотела меня, хотя я знал, что и то и другое было правдой. Я ощутил доказательство в жаре ее поцелуя, в том, как она таяла под моими губами, податливая, как теплый воск свечи. Я не хотел испытывать удовлетворение, которое разлилось по телу при этом воспоминании. Это заставило меня вспомнить о саде и глубоком удовольствии от того, что ее руки обвились вокруг моей шеи, от того, что ее тело выгнулось навстречу моему. Я захотел прижать ее к стене и взять ее сейчас, держать ее здесь, в поместье, как самое драгоценное сокровище в моей сокровищнице. Дженни продолжала подрывать мой контроль.
— Ты вернешься в Лондон, — сказал я, игнорируя ее вопрос. — Я организую транспорт: вертолет заберет тебя утром, и ты будешь дома к завтрашнему вечеру.
Дженни округлила глаза:
— Что? Но ведь ты настаивал, чтобы я вышла за тебя замуж, и не желал принимать отказа!
— Я передумал. Я не собираюсь принуждать тебя к этому, если это не то, чего ты хочешь.
Я думал, она будет довольна, но на ее лице отразилось не удовольствие или облегчение, а негодование.
— Почему?!
— Разве это не очевидно? Ты очень ясно дала понять, что не хочешь выходить за меня замуж.
— Да, но… ты был так настойчив. — Прелестный румянец исчез, ее щеки побледнели. — Почему ты передумал?
— Как я уже сказал, ты отказала мне, а я не принуждаю женщин, — я вгляделся в ее лицо, — ты должна быть довольна. Ты ясно дала понять, что брак со мной — это не то, чего ты хочешь.
Внезапно она отвела взгляд и принялась разглаживать красный шелк своего платья.
— А как насчет ребенка? — спросила Дженни.
— О тебе и ребенке позаботятся. Мы можем обсудить детали позже.
Я нахмурился, пытаясь проследить за выражением ее лица, потому что она вела себя совсем не так, как я ожидал.
— Это то, чего ты хочешь, — повторил я, — не так ли?
— О да, это так. — Ее улыбка получилась вымученной. — Да, конечно.
Однако, судя по выражению ее лица, все было наоборот. Любопытство загорелось внутри меня. Почему она не довольна? Она отказалась выходить за меня замуж, так почему же она разочарована?
— Хорошо. — Я постарался, чтобы мой голос звучал холодно и жестко. — Как только ты вернешься в Лондон, мы больше не увидимся.
Ее вымученная улыбка исчезла.
— Что ты имеешь в виду?
— Я имею в виду, что помимо того, что ты мать моего ребенка, ты больше не будешь частью моей жизни.
Она вглядывалась в мое лицо, будто не верила мне:
— Ты серьезно?
Тупая боль за ребрами становилась все сильнее. Я знал, что это будет нелегко — ни для нее, ни для меня, — но другого выхода не было. Во мне было слишком много от моего отца.
— Я был не в себе этим утром, и я не могу рисковать тем, что мое поведение причинит тебе вред или напугает тебя. Со мной нелегко общаться, Дженни, так что для твоего же блага будет лучше, если ты будешь далеко от меня.
— С тобой легко быть рядом, — возразила она. — Я была рядом с тобой много лет. Я не понимаю. Это ультиматум? Если я не выйду за тебя замуж, ты меня больше не увидишь?
Гнев пронзил меня. Как будто я опустился до использования тактики Доминго. Но Доминго формулировал свои ультиматумы с таким обаянием, что человек, которому он их предъявлял, не понимал, что делает, пока не становилось слишком поздно. Доминго Сильвер был очаровательным психопатом, и никто никогда не знал его истинной натуры, кроме Валентина и меня. Чтобы выжить, нам приходилось прибегать к разным ухищрениям. У каждого из нас был свой способ. Валентин выжил, ослушиваясь его на каждом шагу. Я выжил, став таким же, как отец, — по крайней мере, в общении. А может, не только в общении?
— Я не ставлю ультиматумов, — холодно сказал я. — Решение принято — завтра утром ты уезжаешь в Лондон.
Лицо Дженни было бледным, глаза очень темными, и она хотела что-то сказать, но боль внутри меня была слишком велика — я не мог больше находиться рядом с ней, зная, что мы видимся в последний раз. Поэтому я повернулся на каблуках и вышел.
Это был прекрасный день — солнце ярко сияло в густо-синем небе над долиной, в темно-зеленой воде озера отражались редкие облака, цветущий вереск на холмах поражал многообразием оттенков пурпурного и лилового. За завтраком я решила отправиться на долгую прогулку, чтобы исследовать окрестности и отвлечься от печальных мыслей. Однако даже восхитительные пейзажи за окном не могли помочь мне справиться с гнетущей тоской. Я могла думать только о том, что Кон выкинул меня из своей жизни. Мне следовало радоваться, что я возвращаюсь в Лондон, однако радости не было, лишь обида и горечь. Я не ожидала, что Кон просто… откажется от меня.
