Он не хочет меня. Я и раньше знала, что это так, но все равно мне было больно. После того поцелуя я на что-то надеялась… Но нет, это был всего лишь мой глупый оптимизм. В конце концов, у меня не было поводов думать, что я ему нравлюсь, и в ту ночь в саду, когда он так свирепо набросился на меня, он был зол и расстроен. Впоследствии я думала, что это и было причиной, по которой он взял меня. Не потому, что он хотел меня, а потому, что я была… Кем? Просто оказалась там? Сегодня утром наверху поцелуй был таким же. Кон был зол, и, опять же, я была там. Он хотел не меня, только не меня.
Мои внутренности скрутило, а сердце заныло. Я не могла думать о себе. Наш ребенок был важнее. И если Кон отправляет меня домой, значит, так и должно быть, верно? Но разве ребенок не должен знать своего отца?
Аппетит пропал. Я мрачно водила вилкой по тарелке. Я хотела сказать себе, что, конечно, ребенку совсем не обязательно знать своего отца. Я никогда не знала своего, и со мной все было в порядке, не так ли? С другой стороны, возможно, если бы мой отец не бросил мою мать, все было бы по-другому.
И, отказывая Кону в браке, я лишала своего ребенка шанса узнать его, а Кона — узнать своего ребенка. Моя вилка со звоном упала на тарелку, и я уставилась на нее невидящим взглядом. Я не могла отказать ему в этом. Это было неправильно. Да, это было его решение — убрать себя из моей жизни и из жизни нашего ребенка, — но для этого должна была быть причина.
Кон скрывал это почти ото всех, но по натуре он был неравнодушным и добросердечным человеком. Однажды, когда мне было одиннадцать, я нашла гнездо с птенцами воробьев, которое упало с дерева в саду особняка. Птицу-мать нигде не было видно, поэтому я подобрала гнездо и отнесла его прямо Кону. Я знала, что он поможет, и он помог. Он перенес это гнездо в свой кабинет, включил обогреватель, чтобы птенцам было тепло, а потом мы оба сели за его компьютер, чтобы посмотреть, чем их кормить. Гнездо оставалось в его кабинете пару дней, и мы вместе присматривали за этими птенцами, пока Кону не удалось найти местный птичий заповедник. Кон сам отвез птенцов туда.
Он был защитником — надежным и заботливым. И не только с птицами. Он всегда заботился о том, чтобы у меня было одеяло, под которым я могла уютно устроиться, и он следил затем, чтобы на кухне особняка всегда были мои любимые напитки и еда. Когда я стала старше, мы обсуждали его планы относительно «Сильвер компани» и то, как он хотел улучшить условия труда для сотрудников.
Теперь я была уверена в том, что Кон мог стать замечательным отцом, и я не могла отказать ему в этой возможности. Отчасти я была уверена, что Кон нуждается в этом. Значит, я не могла позволить своим противоречивым чувствам встать между ним и нашим ребенком. Да, я хотела любви. Но ребенок важнее моих чувств. Кон мог бы дать мне все, что я хотела, кроме любви, и, хотя он мог не любить меня, он любил бы нашего ребенка. Я была уверена в этом.
Затем я подумала о его пожертвованиях. Приют всегда нуждался в деньгах, и многие другие благотворительные организации тоже нуждались. Я могла бы помочь многим людям, если бы вышла замуж за Кона.
Я снова взяла вилку и продолжила есть.
Я, конечно, буду похожа на свою мать, выйдя замуж за мужчину из-за его денег. Мама подталкивала меня сблизиться с Коном в течение многих лет. Но… Сейчас нужно думать не о матери, а о ребенке.
Брак. Я согласна на брак. Но я не собираюсь позволять Кону делать все по-своему. Я уже не была маленькой девочкой, которая свернулась калачиком в его кресле и старалась сделать ему хоть что-то приятное.
Может, он и не желал меня, но у него не было проблем с тем, чтобы толкнуть меня на траву и овладеть мной, точно так же, как и не было проблем с поцелуем этим утром. И я хотела большего.
Я не хотела платонического брака. Только не с ним. И я подозревала, что на самом деле он сам этого не хотел. Неужели он думает, что мы сможем соблюдать целибат до конца наших дней? Или он полагает, что мне достаточно одного раза за жизнь? А он будет получать удовольствие тайком, с другими женщинами? Ну уж нет.
Преисполненная новой решимости, я встала из-за стола и помогла миссис Маккензи убрать посуду — хотя она и просила меня этого не делать, — а затем отправилась на поиски Кона, чтобы сообщить ему о своем решении. Однако его поблизости не было, а это означало, что он, должно быть, все еще в коттедже на берегу озера. Он дал понять, что в коттедж входить нельзя, и это раздражало. Хотела броситься туда, просто чтобы доказать, что он не может указывать мне, что делать, но я решила, что не в этот раз.
Я предпочла скоротать время в библиотеке. Это была небольшая, но уютная комната с книжными полками вдоль стен и креслом у окна, заваленным подушками. Не в силах удержаться, я схватила книгу и свернулась с ней калачиком, проведя вторую половину дня за чтением, пока меня согревало солнце.
Должно быть, я задремала. Открыв глаза, я наткнулась на неодобрительный взгляд Кона. Он стоял у окна, глядя на меня сверху вниз, скрестив руки на широкой груди.
