— Я потратил не меньше получаса, разыскивая тебя, — сказал он ледяным тоном. — Миссис Маккензи скоро будет подавать ужин.
Я приподнялась в кресле, мое сердце бешено колотилось. Для предстоящего разговора я хотела быть готовой и уравновешенной, а не сонной и захваченной врасплох.
Кон развернулся, намереваясь уйти. Я остановила его:
— Подожди. Мне нужно с тобой поговорить.
Кон оглянулся, его взгляд пронесся по мне, как зимний ветер. Мое красное платье было измято, волосы в беспорядке. Удивительно, но его холодный взгляд задержался на моей груди, — ткань сползла, выставив напоказ кружево бюстгальтера, а затем взгляд скользнул ниже, туда, где шелковый подол задрался, обнажив бедро. Инстинктивно я потянулась поправить ткань, затем остановилась. Потому что в его глазах больше не было льда, в них был жар. У меня перехватило дыхание. Воздух между нами стал наэлектризованным. На сильной челюсти Кона подергивался мускул, его глаза сверкали темным огнем.
Кон хочет меня?!
Дикий, опьяняющий жар охватил меня, когда я осознала, что вызвала у него желание. Не кто-нибудь, а именно я — невысокая, невзрачная простушка Дженни.
Во рту у меня пересохло, пульс зашкаливал. Я думала, что мне придется потрудиться, чтобы убедить Кона на полноценный брак, но, возможно, я ошибалась. Чтобы проверить эту догадку, я наклонилась поправить платье, позволяя ему видеть мою едва прикрытую кружевом грудь. Я взглянула на Кона из-под ресниц и убедилась, что уловка сработала.
Меня охватил трепет, жаркое волнение воспламенило тело. Неужели я действительно способна заинтересовать его? Или ему просто нравиться смотреть на женскую грудь?… Мама всегда говорила, что мужчин легко привлечь платьем с глубоким вырезом. Я отогнала эту мысль. Не имело значения, была ли это я или нет; что имело значение, так это власть, которую давала мне моя женственность. И хотя казалось неправильным использовать ее, это все равно была власть. И у меня никогда раньше ее не было.
— В чем дело, Дженни? — спросил Кон. Его голос был уже не таким холодным, как секунду назад.
Я медленно поправила шелк на груди, не упуская из виду, как его взгляд следует за движением моих рук.
— Я думала… — сказала я с придыханием, — о твоем предложении руки и сердца и об отъезде, и решила, что, возможно, я немного… поторопилась.
Константин замер:
— Что ты сказала?
Я расправила плечи и посмотрела ему прямо в глаза.
— Я передумала. Не хочу возвращаться в Лондон. Думаю, я приму твое предложение и выйду за тебя замуж.
Дженни стояла спиной к окну, красное шелковое платье облегало ее изгибы, каштановые локоны спадали на одно плечо. Я должен был сосредоточиться на том, что она сказала, потому что это было важно. Но я был слишком взволнован, после того как увидел Дженни, пробудившуюся после полуденного сна. Я не на шутку возбудился, глядя на ее обнажившееся бедро и кружевной бюстгальтер в вырезе платья. Я смотрел на нее, не сводя глаз, пока Дженни не поправила подол.
В ту ночь, когда мы занимались сексом, я не видел ее обнаженной. Она была в платье, которое ей не шло, и все, что я хотел сделать, — это раздеть ее догола, увидеть ее великолепие своими глазами. В ту ночь на раздевание не было времени, теперь же время было. Я представил, как развязываю пояс на ее талии и позволяю платью упасть на пол, любуюсь ее грудью, едва прикрытой красным кружевом, поглаживаю атласные изгибы, пробую на вкус…
— Ты ведь слышал меня, не так ли, Кон?
Я моргнул, безжалостно обрывая свои фантазии и снова обращая внимание на Дженни. Потому что да, то, что она сказала, было важно. Жизненно важно.
— Ты передумала, — сказал я, — ты все-таки хочешь выйти за меня замуж, верно?
Ее щеки вспыхнули, как будто она прочитала мои мысли и увидела все, что я хотел с ней сделать, теплые карие глаза потемнели.
— Да, — сказала она, — я думала об этом. Это неправильно, что наш ребенок не будет знать тебя. Я никогда не знала своего отца, и, возможно, если бы он остался, все могло бы быть по-другому.
Электрический ток, пробежавший по телу, казалось, зарядил каждую частичку меня. Мое сердцебиение участилось, мое тело напряглось, словно от предвкушения. Я хотел ее. Я хотел растить своего ребенка. Я хотел семью. Я хотел всего.
Но я не могу. Нужно отослать ее подальше, потому что это лучший вариант.
— Я уже сказал, что обеспечу тебя. Брак — это не обязательное условие.
— Я понимаю, — ее ресницы затрепетали, — но дело не только в том, что наш ребенок нуждается в отце. Я думаю, ты тоже захочешь… растить ребенка.
Каждый мускул в моем теле болел от напряжения, от тоски, потому что Дженни была права. Я понятия не имел, каким отцом буду, но точно знал, каким отцом я не желаю быть.
— Очень хорошо, — выдавил я, заставляя себя говорить спокойно, — но я все равно никогда не смогу подарить тебе любовь. Это не изменилось, Дженни.
— Я знаю. Но это подводит меня к другому вопросу. Я не понимаю, почему ты получаешь все, что хочешь. Если я должна от чего-то отказаться, то и ты должен от чего-то отказаться.
