Кон сделал паузу, глядя на бокал в своей руке.
— Он предпочитал сопротивление. Ему это нравилось… Как бы то ни было, я был взбешен, что Валентин ослушался Доминго, продолжая встречаться с Оливией, развивая дружбу, которой нам не разрешали, и предпочитая проводить время с ней, а не со мной. В итоге я… пошел к Доминго и рассказал ему, что делает Валентин.
Игла напряжения пронзила меня, но Кон продолжал:
— Папа был в ярости. Он приказал Валентину прекратить встречаться с Оливией, но Валентин отказался. Тогда Доминго запер его в комнате. Валентину не разрешали выходить, пока он не согласится прекратить встречаться с Оливией. Но Валентин не собирался отказаться от нее. — Идеальное лицо Кона было суровым, рот сжат в мрачную линию. — Я умолял его согласиться, потому что знал Доминго. Отец готов был держать Валентина в этой комнате вечно, пока тот не одумается. Но Валентин продолжал говорить «нет». Он пробыл в этой комнате шесть месяцев…
Я ахнула. Шесть месяцев?! Он просидел в своей комнате шесть месяцев?!
— Валентин не слушал меня, — продолжил Кон, его акцент усилился. — Я нуждался в нем, но его битва с Доминго была важнее, чем я. Даже желание сохранить дружбу с Оливией было не так важно, как само противостояние. Я не понимал его — никогда не понимал. И в конце концов, все, что я мог сделать, — это найти ключ и отдать брату, потому что я знал, что он никогда не сдастся… А я был тем, из-за кого Валентин оказался в заточении.
Кон посмотрел на меня, его взгляд был достаточно острым, чтобы порезать.
— Ты хотела знать, почему я вышиб твою дверь? Потому что я проводил часы, дни, сидя за запертой дверью Валентина, отчаянно желая, чтобы он вышел. Но он ничего не предпринимал, чтобы заслужить прощение отца и выйти.
В глазах Кона отразилась тоска, усугубленная чувством вины.
— Кон… — начала я.
— Нет, я еще не закончил. — Его голос был хриплым. — Я говорю тебе это потому, что ты спросила меня несколько дней назад, кто защищал меня, и ответ таков, что ты защищала. Ты защищала меня, Дженни. И ты никогда не узнаешь, как много это значило для меня.
Я смутилась.
— Но ты должна понимать, — продолжал Константин, — что ты сама нуждаешься в защите. Я всегда думал, что опасность исходит от моего отца, но это не так, уже нет. — Кон вздохнул, затем поймал мой пристальный взгляд: — Опасность исходит от меня.
Я заморгала и посмотрела на него, не понимая:
— Ты о чем?
— Эмоции — это гранаты. Они могут взорваться в любой момент. Ты видела, что произошло, когда ты заперла передо мной дверь. И когда Валентин отказался расстаться с Оливией. Когда он оставил меня… — Кон замолчал, его глаза потемнели. — Я и есть та граната, Дженни. Я неуравновешен, когда позволяю своим эмоциям взять надо мной верх. И когда это происходит, ты подвергаешься опасности. — Кон тяжело вздохнул. — Я хочу быть твоим другом. Я не хочу причинять тебе больше боли, чем уже причинил. Но когда мы вернемся в Лондон, тебе придется позволить мне держаться от тебя на некотором эмоциональном расстоянии.
Я в шоке уставилась на него, пытаясь осмыслить то, что он сказал.
— Я не понимаю. Ты вполне уравновешенная личность и не представляешь опасности. Что, черт возьми, заставляет тебя так думать?
Кон взглянул на цветущий вереск вокруг нас.
— Вышиб твою дверь. Запер Валентина в его комнате. Были и другие случаи.
— Кон…
— Нет, пожалуйста, — он снова поднял глаза, — не сейчас. Давай не будем омрачать этот день.
Я хотела сказать Кону, что он ошибался. Он был всего лишь человеком, который глубоко переживал и который так и не научился справляться со своими эмоциями. Который был изуродован своим детством.
Кон не представлял опасности, по крайней мере, для меня. Но он был прав. Этот день был для нас, а не для прошлого, поэтому я отставила свой виноградный сок, затем приблизилась к Кону и взяла у него бокал. Потом я забралась к нему на колени и обвила руками за шею. Я ничего не говорила. Я просто прижалась лицом к его плечу, крепко держа его.
Мгновение Кон сидел неподвижно, его большое, мощное тело было напряжено. Затем его руки сомкнулись вокруг меня, и Кон прижал меня к себе, зарывшись лицом в мои волосы. Мы оставались так долгое время, а потом он отпустил меня, но только для того, чтобы уложить рядом с собой. Затем он развязал пояс и снял с меня платье, обнажив мою грудь. К счастью, поблизости никого не было, лишь темно-синее небо над головой.
Он склонился надо мной и поцеловал. Я ощутила на его губах вкус шампанского. Только когда Кон заставил меня трепетать от восторга и сотрясаться от желания, он снял с себя одежду. Его смуглая кожа казалась бронзовой на солнце. Затем Кон вошел в мое лоно одним резким движением, заставив меня застонать от наслаждения. Он двигался глубоко и медленно, превращая мое удовольствие в раскаленную добела страсть. За считаные минуты я достигла пика наслаждения и выкрикнула его имя.
