Она не превратила этот разговор в сердитую перепалку. Она не использовала признание против меня, и она не расспрашивала о том, о чем я не хотел говорить. Дженни просто позволяла мне говорить, перебирая пряди моих волос и поглаживая по спине.
Внезапно я понял, что безгранично доверяю ей.
«Ты можешь доверять мне. Я здесь ради тебя».
Ее слова, сказанные накануне, эхом отдавались в моей голове. Она всегда была рядом со мной.
Но меня не было рядом с ней… Я оборвал все связи с ней на четыре года, держался эмоционально и физически на расстоянии без объяснения причин. Я сказал ей вчера, что мы никогда не сможем снова стать друзьями, и она выглядела такой потрясенной… Я не мог продолжать так поступать с Дженни. Я не мог и дальше держаться в стороне. Каждое решение, которое я принимал за последние четыре года, причиняло ей боль, и это было несправедливо. Конечно, я мог бы остаться ее другом. Как Дженни и сказала, нам это отлично удавалось раньше.
И все же я не мог рассказать ей о той ночи, когда Валентин ушел, а я вышел из себя и в ярости отправился к Доминго, — этого Дженни никогда не должна узнать. Но, конечно же, я не должен скрывать от нее остальное.
Вчерашний разговор многое изменил. Меня завораживало, что Дженни могла быть такой открытой и в то же время такой сильной. Как будто эмоции были броней, а не слабостью.
Она пошевелилась, вздохнула, и ее длинные шелковистые ресницы затрепетали, а затем приподнялись. Ее карие глаза были необычного оттенка горячего шоколада, и, когда она улыбалась, как сейчас, я мог поклясться, что видел, как в них отражаются солнечные зайчики.
— Доброе утро, — сонно пробормотала Дженни, и по ее коже разлился розовый румянец.
Я поцеловал ее и прошептал в ответ:
— Доброе утро.
Дженни внимательно посмотрела на меня, на ее лице отразилось беспокойство.
— Кон, что с тобой? Ты такой напряженный…
Я посмотрел ей в глаза.
— Как ты это делаешь, Дженни? Как ты живешь, не пряча эмоций? Ты не боишься?
Она нахмурила брови:
— Чего я должна бояться?
— Что кто-то использует твою эмоциональность против тебя.
— Ну, у меня не было такого детства, как у тебя. Хотя мама всегда говорила мне, что нужно быть более холодной и расчетливой, — пальцы Дженни прошлись по моей груди в нежной ласке, — но я просто… не могла быть такой. Это казалось нечестным и неправильным.
Взгляд Дженни метнулся вверх, чтобы встретиться с моим. Она на секунду замерла, а потом продолжила:
— Знаешь, мама использует мужчин. Манипулирует их эмоциями, чтобы получить их деньги. В этом она похожа на твоего отца.
Я тоже так думал. Эти двое, казалось, идеально подходили друг другу. И это делало Дженни еще более очаровательной. Потому что, в то время как я пытался стать похожим на своего отца, она сделала все наоборот. Она взбунтовалась. Как Валентин. И я всегда испытывал к нему тайное восхищение, с восторгом наблюдал за его изобретательными выходками. Мне нравилось, как это приводило в ярость нашего холодного отца. Просто я сам не мог быть таким…
Я поразился, насколько легко мы общались на подобные темы. Что стало с моей эмоциональной отчужденностью? Похоже, Дженни действительно по-прежнему была моим другом… И я был рад, что смог вновь открыться, что смог вернуть эту дружбу. В первую очередь потому, что этого хотела Дженни. Но у меня было ощущение, что происходит что-то большее, что она говорит мне не совсем все.
Я наклонился и провел пальцем под ее подбородком, приподнимая ее лицо так, чтобы я мог видеть ее глаза, и уловил сомнение, мелькнувшее в их глубине.
— Скажи мне, что тебя беспокоит.
— Много чего. — Дженни сделала паузу и сглотнула. — Я хочу обеспечить нашему ребенку безопасность и стабильность, как я уже говорила тебе. Но этот ребенок не был запланирован, и я знаю, что ты никогда бы не женился на мне, если бы я не была беременна. Я просто беспокоюсь, что я недостаточно… успешна, чтобы быть твоей женой. Что однажды ты увидишь это и… — ее голос стал хриплым, — я не хочу, чтобы ты разочаровался во мне, и я не хочу, чтобы ты сожалел о том, что женился на мне.
Ее признание изумило меня, болезненная нежность сдавила грудь, отозвавшись в сердце.
— Ты меня не разочаруешь, — сказал я хрипло. — Это невозможно. Ты была единственным лучом света в моей жизни. Ты никогда не лгала мне и не пыталась манипулировать мной. Тебе всегда было не все равно, Дженни. Ты всегда заботилась обо мне. Так почему я должен когда-либо сожалеть о том, что женился на тебе?
Ее глаза наполнились слезами.
— Не заставляй меня плакать, Кон! Ты ужасный человек… Я поклялась, что никогда больше не буду плакать перед тобой.
Ах да, та ночь в саду… Когда Дженни сказала, что любит меня, а я наговорил ей уйму ужасных вещей. Она плакала, и, хотя я пытался убедить себя, что ничего не чувствую, сломав ее, я сломал и часть себя тоже. Я погладил ее по щеке большим пальцем, затем наклонился и поцелуем вытер слезы.
