— Ожидания моей семьи относительно меня несколько отличаются от ваших — российские иммигранты больше заботятся о выживании, чем о возможности отдать долг обществу. Но я понимаю, насколько это может быть сложно. Как сложно другим понять жизнь ученого.
Наши пальцы переплетаются, и я не сопротивляюсь. Интересно, с его стороны это просто жест утешения или нечто большее? Впервые я задумываюсь, уж не ошибалась ли я все эти годы: может, реально и быть ученой, и иметь личную жизнь, если рядом человек вроде Жака? Стоп, говорю я себе. Не стоит перекраивать все свои взгляды из-за обычного нежного прикосновения — так любой сострадательный человек поддержал бы другого.
Я убираю руку и тянусь к бокалу с вином.
— Наука не оставляет места для филантропии и собственной семьи. Это главное, что разочаровывает отца. — Это признание кажется одновременно слишком интимным для наших профессиональных ролей и совершенно уместным именно в этот момент. Я не решаюсь посмотреть Жаку в глаза. Вместо этого я опускаю взгляд на поцарапанный деревянный стол, и указательным пальцем начинаю разглаживать глубокую бороздку на его поверхности.
Его пальцы скользят навстречу моему, их кончики почти соприкасаются. Я могу представить, как сталкиваются в пространстве между ними атомы азота и кислорода, из которых состоит воздух. Если атом отрикошетит от его пальца и столкнется с моими — будет ли считаться, что наши руки соприкоснулись?
— Знаете, Розалинд, — наконец говорит он, — быть ученой — не значит быть одинокой.
Хотя я не свожу глаз со столешницы, чувствую, как Жак смотрит на меня, словно ожидая, что я отвечу на его взгляд. Наконец, не в силах больше сопротивляться, я заглядываю в его зеленые глаза, вблизи они скорее нефритовые, чем изумрудные, моя рука оказывается в его руке. Интересно, касались ли когда-нибудь моей руки с такой нежностью? И тут, к моему удивлению, он наклоняется через стол и прижимается своими мягкими губами к моим.
Сосредоточенно настраивая микроскоп, я пытаюсь рассмотреть образец углерода поближе. Подготовленный мной образец должен быть расположен непременно под определенным углом, иначе я останусь без нужных для исследования расчетов. Я настолько сконцентрирована, что, когда слышу рядом какой-то шум — вроде шелеста, — лишь отмечаю его про себя, но не обращаю внимания.
Только когда кто-то рядом осторожно кашляет, поднимаю глаза.
Это Жак. В его руке толстый конверт размером примерно с лист бумаги. Он кладет его на стол и подвигает ко мне.
— Откройте, — велит он шепотом. Его слова звучат как приказ, необычно повелительно для него, но и взволнованно.
— Я почти закончила с этим образцом. Может ли это подождать, месье Меринг? — спрашиваю я. Забавно, как странно теперь обращаться к нему так, когда прошлым летом я так старательно переучивалась называть его Жаком.
— Нет, не может, — голос снова звучит и властно, и взбудораженно.
Мне всегда было сложно понять чужие эмоции и, хотя я уже довольно хорошо знаю Жака, я все равно не уверена, что правильно понимаю, что происходит.
— Хорошо, — отвечаю я, снимаю перчатки и тянусь к конверту.
Острым лезвием ножниц я аккуратно вскрываю конверт. Достаю оттуда свежий выпуск журнала Acta Crystallographica.
Почему надо было прерывать мою работу, чтобы передать журнал? С моих губ почти срывается колкость, но тут я замечаю, что все вокруг, включая Витторио, косятся на нас, и сдерживаюсь. Вместо этого произношу:
— Спасибо, месье. Прочитаю сразу, как освобожусь.
— Откройте сорок вторую страницу, — с улыбкой настаивает он.
Вся лаборатория замирает, теперь никто даже не притворяется, что работает. Я листаю журнал, нахожу сорок вторую страницу. Там мое имя — в Acta Crystallographica. Невероятно! Я уже публиковала статьи в уважаемых научных изданиях, таких как Fuel и Transactions of the Faraday Society, но Acta Crystallographica — это не просто журнал. Он возник относительно недавно, но быстро стал одним из наиболее авторитетных научных изданий. И хотя Жак обещал представить мою работу в журнал, эксперименты были успешными, а результаты убедительными, выход публикации в Acta Crystallographica, где все мечтают напечататься, казался чем-то недостижимым.
— Вы решили, что статья готова?
Он говорил мне, что хочет показать ее редакции, но не предупредил, что уже сделал это.
— Абсолютно, как и редакторы Acta Crystallographica. — Его улыбка становится еще шире от удовольствия. — И они поддержали идею сделать серию статей, эта первая.
Мне хочется подскочить от радости, обнять его и поцеловать прямо в губы. Но все глаза вокруг устремлены на нас, и, вопреки своему желанию, я просто киваю человеку, которого полюбила.
— Спасибо за вашу поддержку, месье Меринг.
— Вы этого заслуживаете, — он улыбается мне, и тут я замечаю еще кое-что.
Я смотрю на статью, а затем на него:
— Меня указали единственным автором.
— Потому что вы и есть единственный автор.
— Но вы были моим руководителем. Традиционно имя руководителя указывается рядом с именем автора.
