— Да, месье Меринг, — отзываюсь я, словно только что заметила и его, и незнакомцев. Наверное, это моя лучшая актерская игра, хотя обычно для меня это затруднительно. Но за последние шесть месяцев работы бок о бок с Жаком мне пришлось много практиковаться. Было непросто одновременно чувствовать влечение к нему и знать, что я должна устоять перед искушением.
— Я хотел бы представить вам Дэвида и Энн Сэйр. Месье Сэйр — американский физик, он осматривает наши лаборатории, а также другие европейские научные центры, где проводятся работы по рентгеноструктурному анализу. По окончании тура он отправится в Оксфорд, чтобы завершить свои исследования вместе с Дороти Ходжкин, — говорит Жак с его характерным акцентом.
— Приятно познакомиться, — отвечаю я, пожимая им руки. — С удовольствием отвечу на ваши вопросы о нашей лаборатории. Я приехала сюда, чтобы изучать рентгеноструктурный анализ и…
Жак перебивает меня:
— Доктор Франклин скромничает. Она прибыла сюда, чтобы учиться рентгеноструктурному анализу, и очень быстро стала потрясающим экспертом. Сейчас она готовит серию публикаций о своих исследованиях для Acta Crystallographica, — он задерживает на мне взгляд.
Я напоминаю себе оставаться невозмутимой, несмотря на похвалы Жака, но киваю ему в знак благодарности. Хотя я и понимаю, что он пытается таким образом вернуть мое доверие, но против воли его слова отзываются во мне. За последние шесть месяцев он уже не раз пытался заново сблизиться, но пристальный взгляд Витторио всегда охлаждал его.
Глаза Дэвида Сэйра расширяются при упоминании престижного журнала Acta Crystallographica, но я не попадусь в сеть, расставленную Жаком. Я меняю тему разговора:
— Месье Меринг слишком добр ко мне. Буду рада ответить на ваши вопросы…
В беседу с широкой улыбкой вступает Энн Сэйр:
— Наконец-то можно говорить по-английски! Мы учили в школе французский и стараемся говорить на нем, но это настоящий вызов.
— Вы тоже ученый, миссис Сэйр? — с улыбкой уточняю я.
— Нет, и, пожалуйста, называйте меня Энн, — отвечает она. — У меня нет формального образования. Хотя Дэвид утверждает, что после всех лет, проведенных с учеными и в научных учреждениях, мне следовало бы присвоить почетную степень.
Мы все хохочем, а мистер Сэйр говорит:
— Энн талантливая и успешная писательница, — он смотрит на свою жену с нескрываемой гордостью.
— Что вы пишете? — спрашиваю я.
— В основном рассказы, — отвечает она. — Я планирую работать редактором в издательстве Оксфордского университета, когда мы обустроимся.
— Как интересно! — искренне восклицаю я. Писательство всегда интересовало меня, творчество кажется почти волшебством, хотя я знаю, что магии не существует. — Очень хотелось бы узнать больше о вашей работе.
Мы заговариваем о темах ее рассказов, но Жак внезапно предлагает:
— Может быть, вы согласитесь поужинать сегодня вечером со мной и доктором Франклин? — На меня он при этом не смотрит, взгляд его прикован к супругам Сэйрам. Но я догадываюсь, что это очередная хитрость, чтобы встретиться со мною вне стен лаборатории и попытаться снова завоевать меня, хотя я ясно дала понять, что не хочу продолжения. Может, он и мой начальник, но сейчас он перешел границы: у него нет права распоряжаться моим свободным временем.
Действия Жака неприятны мне еще и потому, что Энн мне на самом деле понравилась и я с удовольствием поужинала бы с ней и ее мужем. Ее откровенная манера общения и интересная работа привлекают меня, мне хотелось бы с ней подружиться. Но я не могу позволить Жаку манипулировать мною, к тому же сегодня вечером семья предоставила мне прекрасный предлог уклониться от встречи.
— Прошу прощения, я бы с удовольствием присоединилась к вам за ужином, но через несколько часов из Лондона приезжает моя семья, вынуждена отказаться, — говорю я и обращаюсь лично к Энн. — Но, если вам и вашему мужу понадобится помощь в Париже, с радостью стану вашим гидом.
— Где французы берут продукты? — спрашивает мама, промокая уголки рта салфеткой. — Из-за рационирования в Англии ничего не достать, даже яиц, молока или масла. Но судя по вкусу этого гратена дофинуа и изысканного тарт татен, в них добавлены и свежие сливки, и сыр.
— Французы — настоящие волшебники, они умеют создать нечто из ограниченного набора ингредиентов, — отвечает Дениз.
— Да, мама. Горничная вдовы, Альбертин, дала нам с Дениз уроки кулинарии и просто поразительно, что она может создать из трех продуктов, — добавляю я.
Мать одобрительно кивает:
— Не думала, что увижу тебя за готовкой, Розалинд.
Я смеюсь, делая вид, что не замечаю шпильку в ее словах. Намек, будто мне давно пора заинтересоваться бытом. Что жизнь, которую я выбрала — сплошное разочарование, потому что отличается от жизни мамы и всех женщин Франклин и Уэйли, которые были до нее.
— На самом деле кулинария не так уж и отличается от науки.
Витторио включается в разговор: он видит, куда клонится беседа, и хочет поддержать меня.
— Кстати о науке, видели бы вы Розалинд за работой, мистер и миссис Франклин. Это чистое вдохновение!
