— Так и есть, сэр. Я была бы не очень дотошным ученым, если бы проигнорировала тип «A» и то, что он может рассказать нам об обеих формах, если их проанализировать по Паттерсону. Очевидно, обе формы критически важны для расшифровки ДНК и понимания наших генов.
— Согласен, согласен, — кивает он, хотя тон выдает — он ждет другого ответа. Рэндалл встает и начинает расхаживать по кабинету. — Но я надеюсь, что вам хватит уверенности, чтобы дать предварительный отчет на следующей неделе.
Мои плечи напрягаются при одной мысли об этом. Это слишком рано. Все еще слишком рано.
— На следующей неделе?
— Совет по медицинским исследованиям проводит ежегодное собрание всех подразделений биофизики, которые он финансирует. И я хочу быть уверен, что в этом году мы получим такую же сумму — или даже больше. Ваша работа может вдохновить их, — он слегка кашляет, а затем его голос становится строгим, почти укоряющим. — Мы же не хотим, чтобы все деньги достались нашим коллегам по биофизическим институтам, верно?
— Нет, сэр.
— Ваше исследование может стать настоящей сенсацией. Особенно если мы дадим им ощутить вкус предстоящего открытия.
— Думаю, я могла бы что-то подготовить, сэр.
Он улыбается моему согласию, плечи его заметно расслабляются. Действительно ли он случайно заглянул в мой офис этим вечером? Его появление и просьба кажутся слишком срежиссированными.
— Я был бы очень признателен, если бы вы взялись за ручку и бумагу, Розалинд. Особенно теперь.
— Почему «особенно теперь»?
— Не секрет, что между вами и Морисом возникли трения, и он заявил, что не будет нигде выступать публично по теме ДНК, пока вы здесь. Ситуация довольно затруднительная. Мне нужен кто-то, кто будет рассказывать о наших открытиях в области ДНК.
У меня внутри все сжимается. На что намекает Рэндалл? Не может же он уволить Уилкинса, с которым проработал вместе столько лет? Он намекает, что я должна уйти? И хотя я бы с удовольствием покинула Королевский колледж, я хочу сделать это с честью, когда я сама так решу.
— Вы желаете, чтобы я ушла, сэр?
— Нет, Розалинд. Я предлагаю совсем не это. Уилкинс может заниматься своим проектом, а вы своим. Но мы должны найти какое-то решение возникших между вами проблем.
— Мне бы тоже этого хотелось, — отвечаю я, хотя не понимаю, какого решения проблемы он ожидает от меня. Чтобы я стала ассистенткой Уилкинса? Тому это понравилось бы.
— Вот и славно. Я бы не хотел потерять своего ключевого ученого в открытии века, — заявляет Рэндалл и выходит из комнаты.
Я остаюсь в недоумении, что это было со стороны Рэндалла: комплимент или угроза?
Традиционное послеобеденное чаепитие завершается в необычно приподнятом настроении. Не потому, что чай стал крепче или обычно сухие и безвкусные печенья стали свежее или слаще. Настроение поднимается благодаря новостям от Рэндалла.
Я чувствую неожиданный прилив сил. По словам Рэндалла, заседание Совета по медицинским исследованиям прошло чрезвычайно успешно, во многом благодаря моей работе. Я неохотно поделилась с ними подробностями, но теперь рада, что сделала это, тем более что все официальные отчеты, поданные в Совет по медицинским исследованиям, считаются конфиденциальными до тех пор, пока они не будут целенаправленно обнародованы. Когда я уйду отсюда — а я уйду обязательно, — у меня будет множество готовых к публикации работ и довольный работодатель за спиной. И не важно, как будут складываться отношения с Уилкинсом.
Руки в карманах лабораторного халата, на губах играет улыбка — я иду по коридору к своей лаборатории, принимая короткие поздравления, Фреда ласково стискивает мне локоть. В конце концов, хорошие новости о финансировании департамента — это хорошие новости для всех, кто здесь работает.
Я ускоряю шаг, приближаясь к офису, который Уилкинс делит с Сидсом. Я видела выражение его лица, когда Рэндалл объявлял об итогах заседания, и у меня нет никакого желания сталкиваться с Уилкинсом сейчас. Или вообще когда-либо, если по правде.
Его дверь приоткрыта, и я стараюсь ступать тихо. Когда я прокрадываюсь мимо этого зловещего проема, в коридор доносится голос Уилкинса.
— Вся эта история с согласием или несогласием — фарс, Сидс. Это фарс, говорю вам. Ей отдают все лучшее, а я должен возиться с худшим? Рэндалл считает абсолютно нормальным, что у нее есть легендарная ДНК Сигнера и новая камера, а мне остаются материалы Чаргаффа и старая трубка Реймакса? Разве я не ее начальник? Разве я не работал на Рэндалла много лет, следовал за ним, куда бы он ни пошел, и делал все, что он ни попросит?
Я замираю. Я точно знаю, кто такая «она» — я, конечно. Мне одновременно хочется и убежать подальше от этих обвинений, и остаться на месте, чтобы дослушать. Я хочу знать своего врага, потому что Уилкинс сам объявил себя таковым.
— Да, это нечестно, приятель, — соглашается Сидс, но как-то тускло и нерешительно. Словно он уже много раз слышал эту тираду.
