— Что ж, рада видеть твою улыбку, но не думай, что из-за нее я забуду, что ты пряталась от меня. Ты больше месяца не появлялась на семейных обедах, — она по-настоящему обижена. — И не отвечала на мои звонки и письма.
Я заказываю у официанта чай и пирожное и извиняюсь, отговариваясь как всегда:
— Ты же знаешь, как это бывает. Огромная загруженность в лаборатории. Прости, Урсула. Не думай, будто я не хотела видеть тебя.
Она добавляет сахара в чай, помешивает, не глядя мне в глаза:
— Знаешь, твоя сестра Дженифер говорит, что ты прячешься ото всех, когда дела идут не так, как ты ожидала. Подозреваю, что ты отдаляешься ото нас, потому что тебе сложно притворяться, будто у тебя в Королевском колледже все хорошо. Что происходит? — спрашивает она, наконец встречаясь со мной взглядом.
Как я могла отдалиться от своей дорогой подруги и кузины? Разве могу я сказать ей неправду в ответ на заботливые расспросы? Я никогда в жизни не обманывала ее. Может быть, иногда утаивала какие-то мелочи, но никогда, никогда не лгала. И не могу это сделать сейчас.
Я отчаянно пытаюсь уклониться от ответа:
— Не стоит верить всему, что говорит Дженифер. Она еще так юна, — говорю я, хотя, по правде говоря, удивлена ее проницательностью. Я изображаю жизнерадостную улыбку.
Урсула в ответ бросает на меня скептический взгляд, видя насквозь эту слабую попытку провести ее. Моя маска рушится, и глаза наполняются слезами. Тем не менее я изо всех сил сдерживаю их, рассказывая обо всем хорошем и плохом, что происходит со мной в Королевском колледже. О радости открытий. О дружбе с Рэем. О снисходительных взглядах и комментариях Уилкинса. О том, как нарушаются границы, установленные Рэндаллом. О случайно подслушанных нападках на меня.
— Боже мой, — произносит Урсула, когда я заканчиваю. — Нужно вытаскивать тебя оттуда.
— Кажется, я уже сама себя оттуда вытащила. Помнишь, я же вошла с улыбкой на лице?
— Да? — настороженно спрашивает она.
— Я пришла сюда прямиком из лаборатории Биркбека при Лондонском университете, где мне предложили другую работу. Потому и улыбалась.
— Слава богу, — выдыхает Урсула.
— Сомневаюсь, что Бог имел к этому какое-то отношение.
— Старый спор — я знаю твои убеждения, и ты знаешь мои. Пусть разница во взглядах не затмит твою замечательную новость, — она крепко пожимает мне руку. — Я так рада. Когда ты сможешь уволиться?
— Мне нужно поговорить с профессором Рэндаллом, но, вероятно, придется проработать до января.
— Января? — с тревогой переспрашивает она. — Это же еще девять месяцев. Как ты выдержишь столько?
— За это время я могу завершить свою работу, мисс Урсула. И знание, что мне есть куда уйти, поможет мне справиться. Время пролетит быстро, — говорю я, пытаясь убедить не столько Урсулу, сколько себя. Затем я встаю, отодвигаемое кресло скрипит о линолеум. — Пойдем в музей?
Мы надеваем пальто и болтаем о том, стоит ли сначала посмотреть экспозицию голландских гравюр и рисунков или выставку Леонардо да Винчи. На выходе я случайно сталкиваюсь с высоким мужчиной, входящим в чайную.
— Простите, сэр, — говорю я, поднимая глаза. Я знаю этого человека, это Фрэнсис Крик из Кавендиша.
— Рози? — спрашивает он широко, радушно улыбаясь. — Как забавно встретить вас здесь.
Почему он называет меня этим ужасным прозвищем, которое обычно использует Сидс? Они вдвоем с Уилкинсом обращаются так ко мне, чтобы вывести из себя. Но откуда об этом известно Крику? Мы с ним встречались трижды и при нем никто не обращался ко мне так. К тому же, так как мы мало знакомы, с его стороны было бы корректнее назвать меня «мисс Франклин» или «доктор Франклин». Мне в голову приходит только одна причина, почему он называет меня Рози — вероятно, Уилкинс, говорит обо мне, используя это имя.
— Почему вы называете ее Рози? К ней так никто не обращается. Ее зовут Розалинд, — говорит Урсула — она никому не даст в обиду свою любимую кузину.
— Кажется, теперь моя очередь извиняться, — смущенно отвечает Крик. Затем, возвращаясь к своей обычной покровительственной манере, спрашивает: — Что выманило вас из подземелий Королевского колледжа?
— День с моей кузиной, — говорю я, указывая на Урсулу. — Прошу нас извинить.
Мы идем к двери, он окликает нас:
— Как продвигается исследование ДНК, Рози?
Я поворачиваюсь к нему. Если он думает, что я спасую перед обращением «Рози», то он ошибается. Я одариваю его улыбкой и отвечаю:
— Блестяще.
— Справляетесь с формами «А» и «В»? Надеюсь, вы не застряли на одной из них? — выражение его лица открытое и приветливое, словно это обычная беседа между коллегами. Но за его словами стоит гораздо больше.
Судя по вопросам Крика, Уилкинс высказал ему свое недовольство моим «чрезмерно тщательным» подходом, расписал, что я «неразумно» задерживаю проект.
— Исследование обеих форм идет по плану, — отвечаю я.
— Вы же не упорствуете в том, что форма «А» — не спираль? Это же чепуха.
— Даже если мои измерения покажут результаты, не соответствующие спирали? Я не утверждаю сейчас, что это так или иначе.
