В школе ставят спектакль «Мальчик с пряжкой», и мой мальчик играет заглавную роль, так что я присоединяюсь к команде матерей, шьющих маленьким актерам костюмы. Я – главная костюмерша в этой заполненной женщинами комнате, все мы сшиваем крошечные розовые лепестки в платья детей-цветов и кроим белые панталончики для пиратов. У одной матери бледно-желтая ленточка на пальце, то и дело запутывается в нитках. Она ругается и плачет. Однажды мне даже приходится отрезать портновскими ножницами мешающие нитки. Я, как могу, деликатничаю. Женщина качает головой, когда я помогаю ей избавиться от лепестка пиона.
– Такая докука, правда? – говорит она.
Я киваю. За окном играют дети: сталкивают друг друга с качелей, отрывают головы одуванчикам.
Спектакль удался. На премьере наш сын прочел монолог без запинки. Точная интонация, верный ритм. Никто бы его не превзошел.
Нашему сыну двенадцать. Он спрашивает меня про ленточку – в упор. Я отвечаю, что все мы разные и в некоторых случаях лучше воздержаться от вопросов. Говорю, что он все поймет, когда вырастет. Отвлекаю его историями без ленточек: про ангелов, которые хотели стать людьми, призраков, которые не осознали, что уже умерли, детей, превратившихся в прах. Он больше не пахнет как ребенок: та молочная сладость заменилась чем-то резким, горелым, словно паленый волос.
Нашему сыну тринадцать, четырнадцать. Волосы чуть длинноваты, но рука не поднимается их отстричь. Муж треплет его локоны перед уходом и целует меня в уголок рта. По дороге в школу сын ждет соседского мальчика с ортезами на ногах, чтобы идти вместе. Добрый, чувствительный мальчик – мой сын. Ни капли жестокости, как в иных подростках. «В мире и без нас хватает насильников», – твержу я ему. В этот год он уже не просит меня рассказывать ему истории.
Нашему сыну пятнадцать, шестнадцать, семнадцать. Блестящий юноша. Унаследовал отцовское понимание людей, мою загадочность. Начал встречаться с красивой девочкой из класса – у нее широкая улыбка, добрая душа. Я рада познакомиться с ней и, памятуя собственную юность, не стараюсь непременно дождаться их возвращения с прогулки.
Когда он сообщает, что его приняли в университет, на инженерный факультет, меня переполняет радость. Мы расхаживаем по всему дому, смеемся, поем. Муж, вернувшись домой, присоединяется к празднику, мы едем в местный рыбный ресторан. За палтусом отец говорит: «Мы гордимся тобой». Наш сын смеется и отвечает: а еще я надумал жениться на своей девушке. Мы обнимаемся, счастье наше преумножилось. Такой хороший мальчик. У него впереди такая замечательная жизнь.
Даже самая удачливая женщина могла бы мне позавидовать.
А вот классическая история, самая что ни на есть классическая, ее я вам еще не рассказывала.
Мальчик с девочкой припарковали машину. Кое-кто говорит – чтобы целоваться, но я лучше знаю. Я там была. Итак, они припарковались на берегу озера и обжимались на заднем сиденье так, словно вот-вот настанет конец света. А может, и правда конец настает. Девочка отдалась, и мальчик взял ее, а когда все свершилось, они включили радио.
Диктор по радио сообщил, что маньяк-убийца с крюком вместо руки бежал из сумасшедшего дома. Посмеиваясь, мальчик переключил на музыкальный канал. Когда песня закончилась, послышался тонкий скрежет, будто твердым картоном по стеклу. Девочка оглянулась на мальчика, накинула кардиган на голые плечи, одной рукой прикрыла грудь.
– Пора ехать, – сказала она.
– Не-а, – откликнулся мальчик. – Давай еще раз. Вся ночь впереди.
– А если убийца придет сюда? – спросила девочка. – Сумасшедший дом совсем рядом.
– Все будет в порядке, малышка, – ответил парень. – Ты же мне веришь?
Девочка нехотя кивнула.
– Ну, тогда… – Голос его прервался, девочке это уже было знакомо.
Парень снял ладонь с ее груди и потрогал себя. Она отвела наконец глаза от берега. За окошком машины лунный свет играл на блестящем стальном крюке. Убийца, ухмыляясь, приветствовал ее.
Прошу прощения. Забыла, как там дальше.
Дома без нашего мальчика стало так тихо. Я прохожу по комнатам, касаясь всех поверхностей. Я счастлива, но что-то во мне смещается – как будто в новое и неизвестное место.