Один мужчина. На шесть дюймов ниже меня. Я рассказала, что сайт, на который я работала, быстро терял клиентов – в пору эпидемии никому не требуются оригинальные советы по фотосъемке – и в то утро меня уволили. Он заплатил за мой ужин. Сексом мы занимались в его машине, потому что он снимал квартиру вдвоем с соседом, а я не могла в тот момент находиться у себя дома. Он сунул руку в мой лифчик, руки у него были идеальные, неебически идеальные, и мы рухнули на узюсенькое заднее сиденье. Я впервые за два месяца кончила. Я позвонила ему на следующий день и оставила сообщение, что мне было хорошо и я была бы рада повидаться еще раз, но он так и не перезвонил.
Один мужчина. Зарабатывал на жизнь тяжелым трудом. Не могу припомнить, как именно. На спине у него была татуировка – боа-констриктор и латинское изречение с ошибкой. Он был сильный, мог поднять меня, прижать к стене и трахать, ничего ошеломительнее в жизни моей не бывало. Мы так переломали рамы нескольких картин. Он пустил в ход руки, а я бороздила ногтями его спину, и он спросил, кончу ли я ради него, и я сказала: «Да, да, я кончу для тебя, да, кончу!»
Одна женщина. Светлые волосы, резкий голос, подруга подруги. Мы поженились. Я до сих пор не вполне разобралась, была ли я с ней потому, что хотела этого, или потому, что испугалась того, чем начали заражаться все вокруг. За год отношения прокисли. Мы орали чаще, чем занимались сексом, и даже чаще, чем говорили. Однажды вечером мы поругались, я плакала. Потом она спросила меня, хочу ли я трахаться, и разделась прежде, чем я успела ответить. Я-то хотела вытолкнуть ее из окна. Мы занялись сексом, я ударилась в слезы. Когда все закончилось и она принимала душ, я сложила чемодан, села в свою машину и уехала.
Один мужчина. Полгода спустя, я в постразводном тумане. Встретила его на похоронах последнего из членов его семьи. Я была в трауре, он в трауре. Мы занимались сексом в пустом доме, где прежде жил его брат, с женой, с детьми – все умерли. Мы трахались в каждой комнате, и в коридоре тоже, там не получалось изогнуться и приподнять бедра на твердом деревянном полу, и я помогла ему кончить рукой перед пустой кладовкой для постельного белья. В хозяйской спальне я оседлала его и поймала свое отражение в трельяже, свет был выключен, луна серебрила нашу кожу, и, кончив в меня, он произнес: «Прости, прости». Неделю спустя он умер – от собственной руки. Я уехала из города – на север.
Один мужчина. Снова тот, сероглазый. Столько лет прошло. Он спросил меня, как я жила, и я рассказала ему одно, а другое не рассказала. Не хотела плакать перед тем, кому отдала свою девственность. Почему-то это казалось неправильно. Он спросил меня, многих ли я потеряла, и я ответила: «Маму, соседку по комнате со времен колледжа». Я не стала говорить, что нашла маму мертвой и после этого три дня озабоченные доктора проверяли мои глаза, ожидая появления первых симптомов, и о том не рассказала, как я ухитрилась удрать из карантина.
– Когда я повстречал тебя, – сказал он, – ты была так чертовски юна.
Его тело было знакомым, но и чужим. Он стал лучше, и я тоже лучше. Когда он вышел из меня, я была уверена, что увижу кровь, но, разумеется, откуда ей взяться. Он стал красивее за эти годы, стал внимательнее. Над раковиной в ванной я расплакалась – неожиданно для самой себя – и пустила воду, чтобы он не услышал, как я плачу.
Одна женщина. Брюнетка. Раньше служила в центре профилактики заболеваний. Я познакомилась с ней на районном собрании, где нас учили, как запасать еду и что делать, если вирус преодолеет полосу заграждения в нашем квартале. Я не спала с женщинами после моей жены, и, когда она приподняла рубашку, я осознала, как стосковалась по груди, по влажности и мягким губам. Она хотела член, и я ее удовлетворила. Потом она водила пальцем по вмятинам, оставшимся на моей коже от упряжи, и призналась, что никому пока не удалось создать вакцину. «Но чертова хрень передается лишь при физическом контакте, – сказала она. – Если б люди всего лишь держались подальше друг от друга…» Она смолкла. Свернулась рядом со мной, и мы задремали. Когда я проснулась, она ублажала себя фаллоимитатором, и я притворилась, будто сплю.
Один мужчина. Он приготовил для меня обед у меня на кухне. Овощей из моего огорода осталось мало, но он сделал что мог. Попытался кормить меня с ложки, но я отняла ее. На вкус еда была неплоха. Свет выключился – в четвертый раз за неделю – и мы ели при свечах. Неизбежная, нежеланная романтика. Он коснулся моего лица, когда мы трахались, и сказал, что я красива, а я слегка дернула головой, уклоняясь от его пальцев. Когда он сделал это во второй раз, я закрыла ему рот ладонью и велела заткнуться. Он сразу кончил. Я не отвечала на его звонки.
