– Это по всему городу, – говорит Бенсон сама себе, сидя за рулем. Воображая Стэйблера на пассажирском сиденье. – Я побывала всюду. По всему проклятущему городу. Сердцебиение. Девочки.
Она откашливается и подступается снова:
– Знаю, звучит безумно. Только у меня такое чувство…
Она делает паузу и спрашивает:
– Стэйблер, ты веришь в привидения?
А потом:
– Стэйблер, ты мне веришь?
«Отрицание»
Стэйблер находит полицейский рапорт об изнасиловании своей жены. Такой древний, что пришлось обращаться за помощью к парню из архивного отдела, чтобы его добыть. При звуке бумажного листка, шуршащего внутри тонкого желтого конверта, сердце Стэйблера пропускает удар.
«Компетентность»
Стэйблера и Бенсон вызывают на изнасилование с убийством в Центральном парке. Они приезжают – изуродованное тело уже отправили к судмедэкспертам. Смущенный молодой коп разматывает желтую ленту от дерева к дереву, огораживая место преступления.
– Вы же только что были тут? – удивляется он.
«Молчание»
Бенсон и Стэйблер берут по пиву в пабе через дорогу от участка. Они крепко сжимают в руках запотевшие кружки, оставляя блестящие потные отпечатки в форме ангелов. Ничего не говорят.
«Хамелеон»
Эйблер и Хенсон вызвали на изнасилование с убийством в Центральном парке. Они осматривают изуродованное тело.
– Культ, – говорит Эйблер.
– Оккультный, – подхватывает Хенсон.
– Оккультный культ, – говорят они в унисон. – Увозите труп.
«Обман»
Хенсон прекрасно спит ночи напролет. Встает выспавшаяся, мажет на бублик с кунжутом мягкий луковый сыр, запивает кружкой зеленого чая. Эйблер укладывает детей и спит в обнимку с женой, которая смеется во сне. Когда оба они встают, она пересказывает ему очень смешную шутку из своего сна, и он тоже смеется. Дети пекут оладьи. Паркетный пол залит лужицами света.
«Уязвимые»
Три дня подряд на всем участке ни единого преступления. Ни единого изнасилования. Ни единого убийства или изнасилования с убийством. Ни единого киднеппинга. Нет случаев изготовления, продажи или покупки детской порнографии. Нет случаев сексуальных домогательств, приставаний, нападений. Принуждения к проституции. Торговли живым товаром. Никого не щупают в метро. Ни одного инцеста. Непристойного обнажения. Преследования. Нет даже грязных звонков по телефону. И наконец в среду в вечерних сумерках мужчина присвистнул вслед женщине, идущей на встречу Анонимных алкоголиков. Весь город выдохнул с облегчением, и жизнь вернулась к норме.
«Вожделение»
Эйблер и Хенсон спят вместе, но никто об этом не знает. Лучшей партнерши, чем Хенсон, у Эйблера никогда не было. У Хенсон были и получше.
«Исчезающие акты»
– Зачем вы снова явились? – спрашивает бабушка жертвы. Бенсон и Стэйблер переглядываются и вновь в растерянности оборачиваются к ней.
– Я уже рассказала вам все, что мне известно, – говорит старуха и отмахивается от них рукой со скрюченными пальцами. Она захлопывает дверь так резко, что с перил падает цветочный горшок и приземляется на траве.
– Ты уже побывал у нее? – спрашивает Бенсон Стэйблера. Он качает головой.
– А ты? – спрашивает он ее. В доме со скрипом и скрежетом запускается пластинка Братьев Миллс[6]. «Сияй, светлячок, сияй и мерцай, мерцай!»
– Нет, – отвечает Бенсон, – ни разу.
«Ангелы»
Сыновья Эйблера круглые отличники, и им даже не требуются брекеты. Многочисленные любовники Хенсон доводят ее до все более ослепительного экстаза, с помощью клитора, с помощью вопросов, чего она хочет, да, чего она, да, чего, да да да боже да.
«Куклы»
Колокольчики звенят, звенят ночь напролет, их переливы сдирают с Бенсон кожу – во всяком случае, так ей кажется. «Быстрей, быстрей, двигайся быстрей!»
– Мне нужно поспать, – объясняет Бенсон. – Нужно поспать, чтобы я могла двигаться быстрее.
«Чепуха! Мы-то никогда не ложимся. Мы-то не спим. Мы без устали добиваемся справедливости в любой час».
– Вы не помните, как вам хотелось спать? – устало спрашивает Бенсон, лежа на нестираной простыне. – Вы же тоже были людьми.
«Нет-нет-нет-нет-нет-нет-нет».
«Отходы»
Так много зарубок на изголовье Бенсон – столько успехов, столько провалов, может быть, следовало отмечать их отдельно? – дерево словно термиты изгрызли. Когда нарастает дробь на две четверти, опилки и щепки вздрагивают на прикроватной тумбочке и на ковре.
«Малолетки»
– Пятилетние убивают шестилетних, – вяло выговаривает Бенсон, кожа у нее под глазами пыльно-пепельная от недосыпа. – Люди либо чудовища, либо уязвимы, как овцы. Они – нет, мы – в одно и то же время преступники и жертвы. Так мало требуется, чтобы склонить весы в ту или иную сторону. Таков наш мир, Стэйблер.
Она шумно прихлебывает диетическую колу и старается не смотреть во влажные глаза Стэйблера.
«Эластичность»
В выходной Бенсон много смотрит телевизор. Она насыпала полоски соли на порог, на подоконники. В эту ночь впервые за много месяцев девочки-с-колокольчиками-вместо-глаз не явились.
«Испорченная»
