Однажды днем, сидя за рабочим столом, Бенсон ощущает предостерегающее покалывание. Она ерзает на стуле. Скрещивает и вновь раздвигает ноги. По дороге домой заглядывает в аптеку на углу. Дома в ванной садится на корточки. Осторожно пробирается к кровати, вытягивается на постели. Чувствует, как пуля тает внутри и становится лучше. Девочка-с-колокольчиками-вместо-глаз подходит к ее постели, неистово звеня, словно церковь во время урагана.
«Глава»
– Ладно, хорошо, вот моя версия, – говорит Стэйблер Бенсон, когда та возвращается в машину с двумя кофе. – Человеческие органы. Они влажные, плотные и соединяются, словно кусочки мозаики. Словно кто-то расстегивает каждое тело перед рождением и набивает его внутренностями, как овсянкой. Но это немыслимо.
Бенсон глядит на Стэйблера и сжимает стаканчик так сильно, что обжигающий кофе вдруг выплескивается через край, точно капля поноса, и течет по ее руке. Она оглядывается. Потом снова смотрит на Стэйблера.
– Словно бы, – задумчиво продолжает он, – они растут изнутри и задуманы так, чтобы сочетаться друг с другом.
Бенсон моргает.
– Словно бы, – подхватывает она, – мы растем. Сначала в утробе. А потом продолжаем расти.
Стэйблер оживляется.
– Именно! – говорит он. – А потом мы умираем.
«Право по рождению»
Две дочери Стэйблера подрались из-за тарелки супа. Стэйблер возвращается домой – у старшей дочери на лбу пакет со льдом, младшая бьет пятками по плиткам кухонного пола. Стэйблер заходит в спальню, где его жена лежит на спине и смотрит в потолок. «Это твои дочери, – говорит она Стэйблеру. – Не мои».
«Долг»
Бенсон и Стэйблер больше не играют в «Монополию».
«Непристойность»
Бенсон закупает продуктов вдвое больше обычного и даже не дожидается, чтобы они испортились. Выбрасывает хорошие спелые овощи по одному в мусорные контейнеры в радиусе двадцати кварталов. Приятно разбрасываться вот так – напрасные траты.
«Падальщик»
Тело выносят, Бенсон и Стэйблер стоят над засохшей лужей крови. В комнату заходит женщина-полицейский.
– Домовладелец ждет за дверью, – говорит она. – Спрашивает, когда можно будет убрать квартиру, чтобы снова ее сдать.
Бенсон тычет ногой в пятно.
– Знаете, чем это смыть?
Стэйблер смотрит на нее, хмурится.
– «ОксиКлин». Он отмоет пятно дочиста, – продолжает она. – Сможете сдать квартиру на следующей же неделе.
Стэйблер озирается.
– Домовладелец еще не вошел, – осторожно напоминает он.
– «ОксиКлин» отмоет пятно дочиста, – повторяет она.
«Протест»
Лишь после того, как пропала шестая чернокожая девочка, комиссар полиции наконец делает заявление, прерывая последнюю в сезоне серию популярной мыльной оперы. Вскоре поступают гневные письма. «Вы собираетесь сообщить мне, от Дэвида родила Сьюзен своего младенца или нет, а, мистер комиссар?» – вопрошает одно. В другом – споры сибирской язвы.
«Совесть»
Барабанная дробь не прекращается. Стэйблер приходит к выводу, что это его совесть издает столь ужасный, ужасный звук.
«Обаяние»
Мужчина, с которым у Бенсон было свидание во вторник вечером, слишком ей понравился – и она не пошла к нему домой.
«Сомнение»
Отец Джонс раздает причастие. Первая пара в очереди похожа на Стэйблера и Бенсон, но не совсем. Что-то не так. Он кладет облатку на язык первого из них, мужчина закрывает рот, улыбается. Отец Джонс чувствует, как прощение тает в глубине его собственной глотки. Женщина тоже принимает причастие, улыбается. Отец Джонс давится, почти задыхается. Извиняется и уходит. Стоит в туалете, раскачиваясь с пятки на носок, цепляется за умывальник и плачет.
«Слабость»
Теперь Стэйблер тренируется три раза в день. На место преступления он бежит трусцой, отказываясь ехать в полицейском автомобиле. Выбегает из участка, заправив в красные спортивные шорты строгую рубашку с галстуком. Бенсон выходит и покупает кофе в киоске, читает газету, а потом едет на место преступления. Несколько минут спустя прибегает Стэйблер, пальцы на запястье щупают пульс, подошвы равномерно шлепают по асфальту. Он продолжает бег на месте во время опроса свидетелей.
«Призрак»
