— И у меня, Сашка, тоже! Уж не думаешь ли ты, что я хочу выскочить замуж за первого встречного, нарожать ему кучу сопливых детишек, варить борщи, стирать носки и подтирать носы? — Машка засмеялась. — Ты меня вообще в этой роли представляешь?
— Как-то совсем нет!
— Вот и я себя не представляю в такой роли! А это значит, что у меня все будет по-другому! И муж у меня будет такой, что все просто обзавидуются!
— А это обязательно?
— Конечно! Непременно! Скоро я стану самой востребованной, самой известной и кассовой актрисой не только у нас, в Беларуси, но и в Москве тоже. У меня будет слава, куча денег и поклонников. И уж точно будет из кого выбирать, я уверена!
— Значит, у простых смертных шансов нет? — как-то уж слишком безнадежно спросил Хоменок.
— Слушай, тебя что-то сегодня на какие-то совершенно идиотские темы тянет! — нахмурившись, сказала девушка и снова отвернулась.
Сорвав цветок ромашки, Маша покрутила его меж пальцами. Ну как объяснить Сашке, да и всем остальным, что не желает она жить так, как живет большинство, как ее родители, сестра, одноклассницы! Она девушка амбициозная и мечтает о другой, красивой жизни и небывалых высотах. И намерена любыми путями добиться своего.
Не особо торопясь домой, Машка вошла в родной двор, когда деревню окутали душистые июньские сумерки. Уж очень не хотелось встречаться с Сафроновым, а тем более ужинать с ним за одним столом. И она бы с радостью, не заходя домой, отправилась с ребятами в разведку, если бы не пообещала Сашке принести поесть. Да и бабушку зачем расстраивать? Поэтому, оставив Хоменка ждать в лугах, Маша пошла за едой.
Во дворе было пустынно. В передней комнате горел свет, и, прежде чем войти в дом, девушка украдкой заглянула в окно. Стол был накрыт к ужину, бабушка сидела на табуретке и увлеченно месила тесто. Вадима не наблюдалось, и, воодушевленная этим, Машка вошла в сени, затворив за собой дверь. Нос защекотали запахи. Девушка уже успела убедиться, что в каждом деревенском доме пахнет по-своему. В доме бабы Антоли пахло ветхостью и старостью, прошлогодними сушеными грибами, хранившимися в закутке, на печи, всевозможными травами и цветами, а сейчас еще и аппетитными ароматами простой деревенской еды. Кажется, бабушка что-то говорила о домашних колбасках… Вдохнув их запах, Машка почувствовала, как заурчало в животе. А она, оказывается, проголодалась!
— Бабуль, я пришла! — громко сказала девушка, входя в дом.
— Унучачка мая! А ці ж можна так доўга гуляць? Вячэра ўжо астыла, а цябе ўсё няма! Я ўжо колькі разоў на вуліцу выходзіла…
— Бабушка, прости! Загулялась… В лугах была… Так хорошо там… Лежала в траве, смотрела на небо и задремала. Но как же вкусно пахнет! Я так проголодалась.
— Давай я табе бульбачкі накладу! — старушка отставила в сторону миску с тестом и, тяжело поднявшись, отправилась за ширму, где у печи, укутанная в льняное полотенце, стояла кастрюлька с картошкой. — А той чалавек ужо павячэраў і пайшоў да Манькі па малако. Зараз прыйдзе і пойдзе на вышкі спаць. Я прыгатавала яму пасцель. Ён ужо і перанёс яе…
Отлично! По крайней мере сегодня она Сафронова больше не увидит. А если повезет, то и впредь можно избежать встреч. Неприятен он ей, и ничего с этим не поделаешь. Бывают такие люди, вызывающие внутренний дискомфорт и чувство отторжения. Машка была не из пугливых, но что-то подсказывало ей, что от Вадима лучше держаться подальше. Это не был страх чего-то конкретного, облеченного в слова и действия, и уж тем более он не был связан с каким-то физическим воздействием. Нет, Машка испытывала нечто более скрытое и глубокое, но не менее пугающее. Девушка была уверена, что, даже если бы она по его вине и не свалилась в пруд, дружбы у них все равно бы не вышло.
Забыв вымыть руки, Маша тут же уселась за стол, пододвинув поближе табуретку, и, как только бабушка поставила перед ней тарелку, принялась за еду.
— Машуня, мо чайнік паставіць? Павячэраеш, і чаю пап'ем? Ці ты малачка пачакаеш? Я во зараз з цветам распраўлюся…
— Нет, бабуль, чаю я не буду и молоко тоже ждать не стану. Я сейчас поем и пойду. Обещала девчонкам, они собрались на лавке у бабы Дорки и ждут меня, — не моргнув глазом, соврала девушка.
— Ды адпачні ты хоць сёння! Усё бегаеш, бегаеш бесперапынку. То ягады, то палавікі…
— Нет, бабуль, я не устала, правда! Разве ж можно в двадцать лет…
Баба Антоля лишь головой покачала, но спорить не стала.
Справившись с тестом, старушка вышла во двор, а Машка, вскочив со стула, быстро собрала для Сашки ужин, прикрыв его льняным полотенцем, отнесла в сенцы и задвинула в дальний темный угол, собираясь захватить сверток на выходе.
Покончив с ужином, Лигорская прошла к себе, не зажигая свет, быстро стащила сарафанчик, стянула со спинки стула спортивные брюки, надела футболку, завязала шнурки в кедах, пошарив на столе и не найдя расчески, заплела волосы в некое подобие косы и, прихватив спортивную кофту и еду для друга, покинула дом.
