— Слушай, я все никак не пойму: ты недалекая или прикидываешься? Там самая настоящая трясина! Плевать на ягоды! Мы идем обратно. Дорогу помнишь? Ясно, ты ее и не знала! Нет, ну надо же так повестись, а?
— Я что-то не поняла ты, что себе позволяешь? Сам ты недалекий! Завел меня неизвестно куда! Я изначально говорила: не могу идти за ягодами, спать хочу. Так нет, приспичило тебе! А теперь из-за тебя…
— Ага, значит, во всем я виноват! Слушай, ну и зараза же ты!
— Что-о-о? — возмущенно протянула девушка. — Не смей меня оскорблять, понял?
— Слушай меня сюда: ты сейчас умолкаешь и идешь шаг в шаг за мной! Ясно?
— Конечно, нет! С какой такой стати? Кто ты вообще такой, чтобы мне указывать?
Сафронов резко обернулся и, ни слова не говоря, прижал ее к дереву. Мужчина больше не улыбался. Губы были плотно сжаты, уголки угрожающе опущены, а глаза смотрели зло и холодно.
— Радость моя, ты сегодня договоришься! Я не намерен повторять дважды. И выпендреж твой терпеть тоже не буду. Как-то не впечатляют меня твои детские закидоны. Короче, ты делаешь то, что я говорю, и при этом не произносишь ни слова! Иначе ты останешься здесь одна. Можешь потом сколько угодно важничать и задирать нос перед медведями!
Машка, несколько опешив, не нашлась что ответить. Она смотрела на Сафронова широко распахнутыми глазами и хлопала ресницами, прикидывая в уме, действительно ли способен он бросить ее одну в лесу, или это всего лишь угрозы. Реально взвесив собственные шансы и возможность выбраться из леса без посторонней помощи, девушка кивнула. Вадим чуть отодвинулся и едва заметно улыбнулся.
— Глаза у тебя как у кошки, хитрой и наглой, — заявил он. — Идем!
Они долго блуждали по лесу. Вадим ругался, Машка благоразумно молчала.
Солнце поднялось высоко, в лесу стало жарко и душно. Машка, плетясь за Сафроновым, время от времени поднимала голову к верхушкам деревьев, пытаясь рассмотреть просветы, и напрягала слух в надежде услышать звук проезжающих машин или людские голоса. Но вокруг только щебетали птицы, кукушка отсчитывала кому-то лета, порхали бабочки от цветка к цветку, копошились в траве насекомые, жужжали пчелы и далеко, где-то в глубине чащи, подавали звуки невидимые лесные звери. То и дело Машка вздрагивала и озиралась, заслышав где-то рядом хруст ветки, оглядывалась назад, ожидая появления лося или диких кабанов. Благо Сафронов, который шел впереди, не видел в эти мгновения ее лица. Он вообще ни разу не обернулся, уверенный в том, что она идет за ним. А ей не раз хотелось, преодолев расстояние в несколько шагов, обеими руками вцепиться в его ладонь и не отпускать.
Машка жутко устала. Ноги заплетались. Хотелось есть, пить и спать. Да просто посидеть и отдохнуть она была бы рада. Но Вадим все шел и шел, как будто знал куда идти (в чем Маша очень сомневалась), и останавливаться, видимо, не планировал.
— Все, я больше не могу! — наконец произнесла девушка и села под березой. — Лес не может быть таким бесконечным! Сколько можно блуждать? Почему мы никого не встретили?
— Машка, перестань! — мужчина остановился и обернулся. — Поднимайся, и пойдем! Ты права: лес не бесконечен, и мы обязательно выберемся. Послушай, подумай хотя бы о бабуле. У нее слабое здоровье, и она наверняка уже волнуется!
Машка лишь покачала головой.
— Я уже и шага ступить не могу! Я пить хочу, и ноги не идут! А что, если мы вообще из леса не выберемся? Ты слышал, как ветки хрустели? Здесь ведь звери дикие бродят! А вдруг волки? — в голосе Лигорской отчетливо звучали нотки отчаяния. — Я не хочу здесь умирать с тобой!
— Ну, знаешь ли, мне такая перспектива тоже не улыбается! — парировал мужчина. — Вставай! Давай-давай! Вот, — он подошел к Машке и, наклонившись, протянул ей свою руку, — если тебе это хоть сколько-нибудь поможет.
С минуту Лигорская, раздумывая, стояла и смотрела то на Сафронова, то на его протянутую ладонь — широкую, сильную, с длинными пальцами. Потом, как будто решившись, протянула ему свою — маленькую и нежную. Он сжал ее руку, и на секунду взгляды их встретились. Уголок его губ дернулся в улыбке. Впрочем, мужчина почти сразу отвернулся, и они снова двинулись в путь.
Машка то и дело спотыкалась, и каждый раз его рука служила ей надежной опорой, не давая упасть, поддерживая и безмолвно подбадривая. Скоро лес действительно поредел, а впереди завиднелись просветы. Они вышли и оказались среди луговых трав, чуть левее деревенских огородов. Оказывается, они сделали основательный круг, блуждая по лесу не один час.
— О, Господи, мы дома! — радостно воскликнула Машка, как только поняла, что деревня перед ней не какая-нибудь другая и чужая, а ее родное Васильково. — Господи, спасибо! — вырвав свою руку, девушка в порыве чувств перекрестилась, как всегда, все перепутав, и без оглядки, не разбирая дороги, бросилась бежать. Сафронов лишь рассмеялся, глядя ей вслед.
