Готовить самой не хотелось, поэтому на обед девушка отправилась к бабе Мане. Однако в первую очередь ее интересовала не еда, а информация, которую ей могли поведать только здесь. Но стоило ей заикнуться об Андрее, как старушка тут же стала охать, ахать и качать головой. Оказалось, домой, в родительскую квартиру, Андрей заявился с другом (скорее всего, с Сашкой), что не понравилось его матери. Было понятно: парень этот — неподходящая компания ее сыну. К тому же они вечно где-то пропадали, домой являлись поздно, и ей казалось, что парни приходят навеселе. А Сафронов уехал на пару дней домой, но завтра или, может быть, уже сегодня вечером должен вернуться. О Вадиме она спросила уже уходя, а внучки бабы Мани тут же навострили уши. Поэтому Машка поспешила проститься и уйти.
Известие об отъезде Вадима, возможно, и огорчило бы девушку, если бы она позволила себе думать об этом. Но сегодня ночью она собиралась в поход на развалины, любой ценой намереваясь попасть в сторожку и узнать, что там, в конце концов, происходит. Как это сделать, она еще не придумала, решив импровизировать на месте. Только бы сегодня там все было тихо! Если ее план сорвется, завтра у нее не хватит смелости и решительности осуществить задуманное.
Вернувшись от бабы Мани, девушка почувствовала, как ее лихорадит от предвкушения и свободы, ведь сегодня никто не сможет остановить ее или помешать. Когда ночь опустилась на притихшую деревню, а над лесом появилась полная луна, Лигорская вышла из дома, на ходу поправляя лямки тяжелого рюкзака, и, держась в тени заборов, покинула Васильково.
Джинсы, толстовка, кеды и наброшенный на голову капюшон делали ее неузнаваемой, безликой темной тенью, бесшумно двигающейся вперед. А в рюкзаке лежало все, что, по мнению Маши, могло понадобиться для операции под названием «Тайны старых развалин» и что удалось найти среди хлама в сарае: тупой, местами проржавевший напильник, саперская лопата с обломанной ручкой, кухонный нож, молоток и увесистый топорик. Девушка не представляла, что будет делать со всем этим инвентарем, да и взяла она его лишь затем, чтобы чувствовать себя увереннее. Ведь в кино в подобных ситуациях под рукой всегда было все необходимое. Ну и мало ли как дело повернется… Вдруг придется защищаться…
Прежде чем отправится в путь, Машка взобралась на лестницу и долго всматривалась вдаль — туда, где темнела березовая роща. Сегодня там было темно, и это подбадривало.
Воспользовавшись вчерашним маршрутом, Машка снова решила подкрасться к пустырю со стороны полей. Вот только этой ночью отчего-то ей было куда страшнее, чем вчера. Каждый шорох и звук заставлял девушку вздрагивать. В сосновом бору ей показалось, будто кто-то идет следом. Машка услышала, словно позади нее под чьими-то ботинками хрустнула ветка, и она замерла в ступоре, покрывшись холодным потом, не решаясь оглянуться. Блики лунного света выглядели декорациями к фильму ужасов, находившееся поблизости кладбище заставляло шевелиться волосы на голове. Во ржи Машку испугал заяц, шмыгнувший прямо под ноги, и она зажала рот ладонью, чтобы не заорать. Сегодня ей даже хотелось, чтобы на развалинах оказались люди, кем бы они ни были. Это безмолвие вокруг, залитое лунным светом, угнетало. Пробираясь к ферме сквозь зреющие хлеба, она сделала большой круг, обойдя кладбище. И хоть баба Антоля не раз повторяла, что в наше время бояться следует живых, а не мертвых, Машка вся взмокла от напряжения, то и дело оборачиваясь и пытаясь не вглядываться в темные памятники и кресты, мелькающие меж белоствольных берез. Она всерьез опасалась увидеть среди них мертвецов…
Маша Лигорская подошла к старой ферме с другой стороны. Прогулка по разлитому морю колосящейся ржи позволила ей немного успокоиться, собраться с мыслями, сосредоточится и вспомнить свой первый поход на развалины. Что тогда она могла упустить и не заметить? Что прошло мимо ее внимания?
Оказавшись на пустыре, Машка не сразу решилась выпрямиться. Было светло как днем. И пусть поблизости девушка не заметила ни машин, ни людей, она не хотела рисковать. Неизвестно, кто и когда решит навестить развалины. А вдруг из лесочка у карьеров или из кладбищенской рощи за ней уже наблюдают?
Пригибаясь как можно ниже к земле, Машка так и ползла к сторожке, смотря исключительно вперед. Сбившееся дыхание, удары сердца и позвякивание инструментов в рюкзаке нарушали ночное безмолвие и казались оглушительными. Было ощущение, что путь к сторожке бесконечен, и Машка испытала огромное облегчение, когда все же преодолела его. Прижавшись к стене, девушка попыталась отдышаться и, наконец, оглядеться по сторонам.
