По мере того как тянулось время, вместе с сыростью и зябкостью, пробирающей до костей, пришли безысходность и отчаяние. Чтобы не замерзнуть, девушка мерила шагами сторожку, снова и снова кричала, зовя на помощь, колотила в дверь, пыталась дотянуться до окна под крышей, которое было наглухо заколочено. Но все ее действия не имели результата. Она выдохлась, чувствуя, как в животе урчит от голода. В какой-то момент Машка потеряла счет времени и ей показалось, что мир остановился, замер, сузился до пределов этой сторожки и ничего больше не существует. Близилась ночь. Где-то внутри рождалась паника, подступая к горлу тугим комком слез.
Когда стемнело, в замке стал поворачиваться ключ. В шуме дождя, непрерывно барабанившего по крыше, Машка не сразу услышала посторонние звуки. Она сидела на полу, дышала на ладошки, пытаясь их согреть, и слезы беспрерывно катились по щекам. Замок ударился о дверь, и девушка затравленно огляделась по сторонам. Спрятаться здесь негде, да и бежать некуда. И вокруг нет ничего, что могло бы послужить орудием самозащиты. Машка так и осталась сидеть на полу, глядя широко распахнутыми глазами, как открывается дверь. Они пришли отпустить ее или убить! Причем во второе верилось как-то больше. Дверь открылась, и в светлеющем проеме возник темный мужской силуэт.
— Ну что, моя хорошая, доигралась? А не я ли предупреждал: нездоровое любопытство до добра не доведет! — раздался вдруг низкий хрипловатый голос Сафронова.
Машка вскочила на ноги и бросилась к нему. Всхлипывая, обхватила руками шею и прижалась к груди. Зажмурившись, девушка прикусила нижнюю губу, стараясь совладать с собой и не зарыдать в голос, а слезы все равно продолжали течь по щекам.
Господи! Неужели он все же нашел ее и спас? Подсознательно она только на это и надеялась.
— Ну, все, все, Машка! Успокойся! Я знаю, ты испугалась. Но теперь все позади и мы идем домой! — негромко и ласково говорил мужчина, нежно поглаживая ладонью ее спутанные рыжие волосы.
— Если бы ты только знал, что я пережила… — всхлипывая, лепетала она, не решаясь оторваться от него. — Мне было так страшно и так холодно… Они, наверное, хотели меня убить! Пойдем скорей отсюда… Они ведь могут вернуться.
— Машка, успокойся! Никто не вернется! Пожалуйста, поверь мне! — сказал он, мягко, но решительно разжимая ее руки.
Сняв свою куртку, мужчина набросил ее на плечи дрожащей девушки. Обняв Машу, он вывел ее из сторожки, запер на замок дверь и раскрыл зонт.
Лигорская в полной растерянности смотрела, как ключ от замка исчезает в кармане Сафронова, и ничего не понимала. Пережитое потрясение постепенно проходило, уступая место вполне резонным вопросам.
— А-а-а… — открыв рот, она хотела было тут же их задать, но мужчина остановил ее.
— Давай все вопросы отложим на потом, ладно? Обещаю, я честно отвечу на них, удовлетворив твое любопытство, но только дома! — сказал он, увлекая ее за собой.
Туманная догадка пронеслась в Машкиной голове. И слезы, не успевшие высохнуть на щеках, снова покатились по ним, а из груди вырвались горестные всхлипы. Она никогда не была слабой и плаксивой, но сейчас у нее сдали нервы. Весь страх, опасения, напряжение и ужас пережитого выплескивались из нее солеными ручейками.
Машка ревела, а Сафронов молчал. Потом остановился, развернул ее и прижал к себе, крепко обнимая и поглаживая по голове, как маленькую девочку.
Слезы постепенно высохли, но покидать его объятия Машка не торопилась. Так приятно было чувствовать тепло и надежность его сильных рук! Необычно и ново ощущать себя беззащитным ребенком, слабым и испуганным, которого он мог утешить и защитить. Рядом с ним все страхи отступали. Уткнувшись лицом в его грудь, Машка не хотела думать о том, кто он на самом деле, и вспоминать обещания, которые сама себе давала. Сейчас она все на свете отдала бы, чтобы навсегда остаться в его объятиях. Очень хотелось довериться ему.
До самого Васильково они не проронили ни слова. В окошках деревенских домов лишь кое-где мелькали огоньки керосиновых ламп. Электричество в округе отсутствовало: где-то снова зацепило веткой линию, а работники электросетей не успели устранить аварию. Тревожно шумевшие деревья и темная, как будто вымершая деревня за пеленой дождя заставили Машку поежиться — до того жуткой показалась девушке эта картина. Она покрепче вцепилась в руку Вадима, искренне радуясь его присутствию.
Оказавшись дома, Машка, все так же кутаясь в куртку, забралась на табурет у стола, подтянула к груди коленки и обхватила их руками. Она молчала, наблюдая за тем, как Сафронов зажигает две бабушкины керосиновые лампы, растапливает «грубку» и приносит из сеней завернутое в марлю соленое мясо и яйца.
На улице было темно и угрожающе завывал ветер, бросаясь в окна каплями дождя. Погода ухудшалась, и никто не знал, когда появится свет.
— Машка, ну что ты притихла? Уснула, что ли? — наконец заговорил Вадим, оборачиваясь к ней.
— Нет, задумалась просто! — отозвалась девушка.
