– У тебя другая? – Эбби в ярости переводит взгляд на Джима, и, судя по ее тону, ее гораздо больше пугает мысль о другой женщине, чем о том, что я вернулась домой.
– Нет. Конечно, нет.
Я кидаю взгляд на Джима. Он гордится собой. Как в старые добрые времена, вокруг него и из-за него спорят его женщины. Для него в этом нет ничего такого.
– Тогда зачем тетя Гейл солгала?
Я давно ревновала девочек к близким отношениям со своей лучшей подругой, так что теперь не обращаю внимания на обиженное выражение лица Эбби. Она считала, что Гейл – единственный из нас взрослый человек и что она никогда не подведет.
– Так давайте выясним! – Я нажимаю на самый часто используемый контакт в своем телефоне и включаю громкую связь. – Когда, как не сейчас? – продолжаю я в ожидании ответа Гейл.
– Привет, детка, – через пару гудков отвечает она. – Ты как?
– Я в доме Джима. – Я тут же перехожу к делу.
Она громко вздыхает.
– И что ты там делаешь? – ворчит она. – Я думала, ты в Девоне.
– Уже вернулась. – Вернулась во многих смыслах, хочу я заметить ей, но, естественно, не делаю этого.
– Тебе не следует смущать Джима и девочек.
Я чувствую себя гадиной за то, что не предупредила ее о громкой связи, но она наступила мне на хвост, и не в первый раз.
– Никаких смущений, – выпаливаю я. – А под девочками ты имеешь в виду двух взрослых дочерей, которые вполне могут принимать собственные решения? – Я не могу удержаться.
– Что-то случилось? – медленно спрашивает она. – Вроде ты сердишься.
Гейл видит меня насквозь. Мы прошли вместе долгий путь. Но это не дает ей права вмешиваться в мою жизнь.
– Да, и, думаю, я имею на это право после того, как ты мне солгала.
– Солгала? Не понимаю, о чем ты. – Она равнодушно и громко выдыхает. Раз она продолжает курить, значит не подозревает, что ее раскрыли.
– Про новую девушку Джима. Зачем все это было?
Последовала долгая пауза. Бинго, до нее наконец дошло.
– А Джим с тобой? – спрашивает она.
– Да, и Эбби тоже. – Мне нравится этот разговор. – А что?
– Дай кому-нибудь из них трубку.
– Ни за что. Зачем ты вообще об этом просишь?
– Затем, что ты опять перебрала с таблетками. Не обижайся, Линда, но в таких случаях ты придумываешь то, чего не было.
– Я не обижаюсь, – саркастично отзываюсь я; она этого заслуживает. – Ты хочешь сказать, что никогда не лгала о том, что у Джима новая подружка? – меня это возмущает. Да как она посмела?
– Очевидно, что нет, потому что, насколько я знаю, это неправда. И я не стала бы лгать ни тебе, ни Эбби, ни Джиму, ты же знаешь. В отличие от…
– От кого, Гейл? Ты хочешь сказать, что лгунья здесь я?
Телефон смолкает, и, посмотрев на экран, я вижу палец Джима на красной кнопке конца разговора.
– Хватит слушать эту хрень. Оно того не стоит, – мягко произносит Джим.
– Не могу поверить, что Гейл солгала. После всего, что мы с ней пережили. – Эбби стирает со щеки слезу. Не знаю, что вызвало в ней плаксивость, я или разочарование в Гейл, но она кладет руку мне на плечо и неловко меня поглаживает. Кто бы мог подумать еще сутки назад, что я вернусь домой и Эбби будет меня утешать?
– Значит, вы мне верите? Эбби? Джим?
– Ты на многое способна, мам, но лгать – никогда.
– Вот-вот, – соглашается Джим. – Гейл всегда вела себя с тобой как сучка. Ты просто не хотела этого замечать.
– Ну слава богу, – воодушевляюсь я. – Я думала, вы примете ее сторону и укажете мне на дверь.
– Оставайся сколько нужно, Линда. – Чтобы подчеркнуть свое предложение, Джим снова берет меня за руку. – У тебя было сложное время, и со смертью Маркуса, и со взломами… – он замолкает, явно не желая посвящать Эбби. В историю с Маркусом.
– Взломы? Какие взломы? Боже, папа, маму ограбили? – озадаченная и испуганная, Эбби плюхается на стул подле меня и берет меня за другую руку. Она вот-вот расплачется.
Устроенный ею переполох помогает мне увидеть то, чего я раньше не замечала: семья – единственное, что имеет значение. Мужчины приходят и уходят. Друзья тоже, как уже стало понятно. А дети остаются навсегда. Правду говорят – можно выбрать друзей, а семью не выбирают. Но я думаю, все должно быть наоборот. Надо всегда выбирать семью и ставить ее на первое место. Жаль, что я так долго этого не понимала. И еще больше жаль, что Эбби и Джим меня совсем не знают. Я – лгунья.
