Тайком пробравшись в дом через заднюю дверь, будто воришка, я застала домочадцев, глядящих на меня во все глаза. Я была слишком испугана, чтобы что-то сказать. Но вдруг они закрутились вокруг меня, прямо таки набросились, словно я – лучшее из всего, что могло с ними случиться. Мне казалось, что я попала в одно из степфордских семейств: Рози гладила меня по волосам, как домашнюю кошку, Эбби помогла снять куртку и провела к столу, нежно приказав «сесть и отдохнуть». Но Джим держал дистанцию и таинственно смотрел на меня. Он скрестил руки в защитном жесте, но не одурачил меня ни на минуту. Я поняла, что он был обеспокоен моим отсутствием так же, как и девочки.
Казалось, что они радовались моему возвращению, и это застигло меня врасплох. Я все еще стыдилась своего поступка, и капли пота стекали по лбу и над губой при мысли о том, что они решили, будто я их снова предала.
То, что я сделала со своей семьей четыре года назад, непростительно. Мое сердце до сих пор разбивается на тысячи осколков от того, сколько страданий им пришлось пережить. Я уже говорила и повторю снова: я не заслуживаю их прощения, но все равно принимаю их добрый жест. И вот теперь, несколько часов спустя после моего появления, я – почетный гость за приготовленным ради меня ужином.
– Надо бы мне почаще ночевать вне дома, – шучу я, глядя, как семейство суетится на кухне. Каждый отлично знает свои обязанности, и никто не путается под ногами. Рози загружает посудомойку. Эбби накрывает стол вторым по ценности сервизом, не тем зеленым от Джона Льюиса, а голубым с белым от «Спод», который хранится в серванте. Джим же пытается справиться с кипящей на медленном огне кастрюлей и постоянно проверяет блюдо с ягненком в духовке. Пахнет так вкусно, что у меня текут слюнки. После вчерашней попойки мне отчаянно хочется углеводов. Убрав руки со стола, чтобы Эбби могла поставить передо мной тарелку и разложить приборы, я замечаю ножи и вилки из серебряного сервиза «Винер Кинг», подаренного на нашу с Джимом свадьбу. Когда мы с Маркусом кочевали (читай, путешествовали), я втайне скучала по мелочам домашнего уюта. Особенно по такому дорогому моему сердцу сервизу Льюиса и коллекционному набору столового серебра. Узнай об этом Маркус, он назвал бы меня поверхностной, так что я помалкивала.
Я многое не смогла забрать в новую жизнь и в особенности жалела о детях, самому драгоценному, что у меня было. Только в то время я не горевала о том, что потеряла их. Боже, да что может значить мужчина по сравнению с детьми? Оглядываясь назад, я понимаю, что должна была пройти через кризис среднего возраста и менопаузу, которые заставили меня так себя вести. Это была не я. Все так говорили. И только Гейл понимала мое беспокойное состояние. Именно она была единственной из всех друзей, кто вдохновлял меня быть честной самой с собой.
Чувство вины преследует меня по пятам, даже когда Эбби и Рози рассказывают, как прошел их день, будто приглашая меня в свой мир, о чем я и мечтать не могла. Для разнообразия Эбби не отчитывает сестру. Вместо этого она тепло и застенчиво взирает на всех нас. Джим слишком занят готовкой, чтобы слушать девочек, зато я внимаю каждому их слову.
– Мам, я тут подумала, может пойдешь со мной и Рози выбирать свадебное платье в следующую субботу? Если ты не занята.
– Было бы здорово, – встревает Рози, – а потом мы можем пообедать. Ну как?
Я чуть не всхлипываю в голос, но тут же подавляю эмоции, прежде чем девочки заметят.
– Я с удовольствием. Спасибо, Эбби. Можете на меня рассчитывать, особенно насчет обеда.
Эбби лучезарно мне улыбается, а Рози кивает, несомненно делая мысленную пометку в своем структурированном расписании учителя начальных классов, чтобы не забыть дату встречи.
– Все в сборе. Пора начинать, – внезапно объявляет Джим.
– Я помогу. – Я деловито вскакиваю на ноги, но Джим машет кухонным полотенцем в мою сторону, и я, изможденная, бухаюсь обратно на стул.
То, что я вчера засиделась с Гейл допоздна и выпила больше, чем нужно, плюс стресс последних дней, наконец взяло свое. Я широко зеваю за столом, от чего раньше сама бы поморщилась, так что хорошо, что никто этого не заметил. Потому что Джим как раз поставил на стол шипящее блюдо с тушеным ягненком, украшенное веточками розмарина и зубчиками чеснока. Следующей подоспела прожаренная до золотистой корочки картошка, и у меня от голода заурчал живот.
– Ого, Джим! Ты отлично справился. – Я не могу скрыть удивления.
– Он стал отлично готовить, да, мам? – с гордостью в голосе замечает Эбби. – Подумать только, раньше он и яйца не мог сварить…
Джим кидает предостерегающий взгляд на Эбби, и она тут же замолкает, испугавшись, что сболтнула лишнего. Все понимают, что «раньше» – это «до того, как ты ушла».
– Что ж, я ужасно им горжусь. – Я поднимаю большие пальцы вверх, и слон в комнате тут же растворяется в воздухе, а настроение у всех улучшается.
Но, пока я вгрызаюсь в мясо, а Джим наполняет тарелки брокколи и морковью до краев, меня снедает беспокойство. У всех, кроме меня, в бокалах вино.
