И тут я вспомниаю про Эбби. Она приедет ко мне через неделю и останется на целый месяц. Не знаю, что она подумает про домик на дереве и про то, какой я стала – вечно босоногой, с длинными, выгоревшими на солнце волосами, ниспадающими волнами, но я надеюсь, что она оценит эту жизнь так, как ценю ее я. Однажды мы с ней должны воссоединиться как мать и дочь. Больше всего на свете я хочу смеяться с ней вместе, шутить со своей серьезной девочкой, к которой только недавно вернулось чувство юмора. Бедная, милая Эбби. Я так сильно ее люблю, но как никто другой знаю, что только она сама может починить свое разбитое сердце. Она должна провести работу над собой и простить сестру и Джоша. Иначе она не сможет двигаться дальше.
Кстати, я не задаюсь вопросом, простила ли я тех, кто причинял мне боль. Что касается того, простила ли я себя, то я приняла тот факт, что это невозможно. Как я могу простить убийство? Хладнокровное, преднамеренное убийство! И прибавьте к этому ложь насчет денег, которые я украла у тех, кто меня любит, – по мне ад плачет. Но до тех пор я буду любить себя. И гордиться собой, а не тем, что я натворила.
Я сильная женщина, недооцененная теми, кто считал меня слабой. Я умею выживать. Как сказал бы Джим, я сделаю все для своей семьи, и я ни за что не позволила бы Маркусу отобрать наследство у девочек и изолировать меня от них, что он и собирался сделать и однажды, сложись все иначе, непременно бы преуспел. Мне кажется, Тони Фортину повезло получить второй шанс в жизни, после того что он сотворил со своим другом, но как он им распорядился? Он уничтожал других людей. И сколько еще шансов должна была дать ему судьба?
Я проживаю свои лучшие годы – и это результат моего выбора. Я ничего не оставила на волю случая. А значит, я сама отвечаю за свою судьбу. Быть на Шри-Ланке – все равно что вернуться домой. И я не слукавлю, если скажу, что люблю эту страну даже больше, чем любила Маркуса, даже в наш медовый месяц, когда ради него я была готова на все. Но, как я повторяла себе множество раз, любви не всегда бывает достаточно. И я не забросила идею однажды найти свою вторую половинку – мне повезло, я нашла того, для кого я единственная. Но он не такой, как вы подумали.
Мы встретились шесть недель назад на рынке в Негомбо. Наша первая встреча была далека от романтики: вокруг жутко воняло, а пол был забрызган кровью и завален рыбными костями. Но сквозь шум и суету вокруг, когда небо лишь озаряли первые лучи солнца, разбавляя фиолетовые краски уходящей ночи, наши взгляды встретились. Это была любовь с первого взгляда. И с тех пор мы неразлучны, словно два близнеца. Ему плевать на мои морщины, на обвисшую кожу рук и дряблые бедра. Для него я совершенство.
А вот и он, ищет меня, как делает это обычно, но не потому, что хочет контролировать. Он за меня волнуется, вот и все, и это взаимно. Я не могу даже думать о том, что с ним может что-то случиться. Он мой мир, а я – его. Он идет ко мне, с обожанием смотрит в глаза, снова и снова доказывая, что он никогда не оставит и не предаст. Меня уже обманывали раньше, но я искренне верю, что
Самое приметное в нем – это отсутствующий левый глаз и торчащие вокруг глазницы лоскуты кожи. Я бы зашила его куда как лучше, если бы делала это сама, о чем постоянно ему напоминаю, но он в ответ лишь радостно виляет хвостом. Да и хвост у него сломанный и кривой и загибается в совершенно неожиданных местах, отчего его так просто узнать среди миллионов таких же бродячих собак, живущих на острове. Их называют полудикими сингальскими гончими, и они славятся своим добродушным нравом. На них натыкаешься повсюду, на каждой улице, на каждом углу. Но, когда он пошел за мной, а потом побежал за моим тук-туком, я отвезла его к местному ветеринару, который не нашел ничего страшного, кроме старых травм от сбившей его машины. В общем и целом он в добром здравии. К счастью, у него нет ужасной часотки, от которой страдает большинство здешних собак. Мне сказали, что ему пара лет от роду, так что он вполне может прожить еще лет пятнадцать.
Шерсть у него цвета оранжевого песка, на морде она чуть темнее, а на лапах – белые носочки, прямо как у Джима, который вечно носил носки, даже с сандалиями. Он почти девяносто сантиметров в холке, больше, чем другие особи его вида, и длиннее, а стоячие уши делают его похожим на динго, отчего местные его слегка побаиваются. Но несмотря на то, что чужим он часто показывает свой жуткий оскал, со мной он так не поступал ни разу.
– Пошли, Мэтч. – Я кладу два пальца – большой и указательный – в рот и громко присвистываю. Этому научил меня один из парней, австралиец с фигурой серфера, соломенными волосами и ненасытным сексуальным аппетитом. Всякий раз, вспоминая о нем, я улыбаюсь, а вот имени его припомнить не могу.
