«Да ты уже реально издеваешься»! шипит Киан с порога. Парень, чье имя я не
помню, в испуге захлебывается моим членом. «Делай что хочешь в своей комнате, но это шутка. Мы должны делить это пространство. Я не хочу наступать в твою
гребаную сперму по дороге в туалет».
Твинк в ужасе поднимается с колен. Мне повезло, что он не откусил мой член, так
быстро он отстраняется.
«Блядь! Это Киан Уокер? Ты живешь с Кианом Уокером? Чувак, тебе так повезло.
Я бы предпочел отсасывать у него, а не у тебя - без обид». Почему люди, черт
возьми, говорят это, когда они явно только что сказали что-то обидное?
«Нет, спасибо», - говорит Киан, но это никак не помогает моему уязвленному
самолюбию.
«Тебе, наверное, лучше уйти», - предлагаю я, и он уносится отсюда быстрее, чем
крыса по водосточной трубе. «Спасибо за это», - говорю я, возвращаясь к Киану.
Свет от крыльца освещает его в дверном проеме. Он не выглядит счастливым, кончики его ушей и верхние точки щек свекольно-красные, и я не уверен, потому
ли это, что он застал меня за отсасыванием члена, или потому, что его разбудили.
В любом случае, в таком взъерошенном виде он выглядит мило.
И только тут я вспоминаю, что мой член все еще болтается, и он определенно не
получил уведомления о том, что пора отлеживаться. Кажется, сейчас я возбужден
еще больше, чем тогда, когда был по уши во рту у твинка.
И все же я знаю, что если не натяну боксеры, Киан, скорее всего, ампутирует мне
член, поэтому я быстро натягиваю их вместе с джинсами.
«Как раз вовремя, блядь», - говорит он, все еще задерживаясь в дверном проеме, как
маленький грязный гаденыш, которым он и является.
«Разочарован?»
Даже при тусклом свете трудно не заметить, как темнеют его глаза, как будто он
разочарован. А может, это просто выдача желаемого за действительное.
«Только тем, что мне придется делить с тобой это место еще одиннадцать недель».
Это бессовестная ложь. Он не продаст ее даже себе, не говоря уже обо мне.
«Продолжай говорить себе это», - говорю я, бросая бомбу почти так же быстро, как
я сбросил брюки ради парня, чье имя я до сих пор не могу вспомнить. Я
возвращаюсь в свою комнату и захлопываю за собой дверь, представляя, как он
бросится подглядывать в щель, пока я кончаю.
Это быстро, жестко, и я даже не пытаюсь замолчать, когда кончаю.
Единственное, о чем я жалею, так это о том, что в этой двери нет глазка, и я не могу
увидеть, насколько сильно я его потряс.
Вид этого парня на коленях перед Харпером подействовал на меня так, что я даже
не могу признаться.
Первоначальная причина, по которой я увидел их, - отчаянная потребность
помочиться - была уже невозможна, потому что мой член был настолько твердым, что я молча облегчился, забравшись обратно в постель. Но именно то, как
закатились глаза Харпера, когда парень с энтузиазмом сосал его член, вывело меня
из равновесия. Это изображение словно выжгли на моей сетчатке, так что, когда я
снова забрался в постель и уставился в потолок, я не видел ничего, кроме полного
блаженства на его лице. Мне становилось все труднее и труднее, может быть, даже
еще труднее, когда он понял, что я стоял в дверной раме и безмолвно наблюдал за
ним пару секунд, прежде чем объявить о своем присутствии.
Мне пришлось перестроиться, чтобы не было заметно, что это зрелище меня
возбуждает, но Харпер знал. Его ехидная ухмылка говорила мне об этом.
И все же, как только я вышел из транса, не осталось ничего, кроме ярости. Одно
дело - быть немного неопрятным, оставлять грязную посуду в стороне и одежду на
полу, но заниматься сексом в нашем общем пространстве? Это неосмотрительно, непростительно и отвратительно.
Я все еще думаю об этом, когда просыпаюсь. На то, чтобы сосредоточиться во
время отборочных соревнований, ушли годы практики, и мне как никогда нужна
структура моего распорядка, чтобы сосредоточиться и подойти к гонке в
правильном расположении духа, но образы прошлой ночи не покидают мой мозг. В
эту ночь я ложусь в постель и снова ужасно сплю.
В результате я опаздываю на утреннюю тренировку по йоге. Уже далеко за восемь, когда я наконец расстилаю коврик и отправляюсь в зал, но мне приходится
довериться процессу и следовать тем шагам, которые, как я знаю, работают для
меня.
Я нахожусь в позе приветствия солнцу, когда появляется Харпер. На секунду я
думаю, что он сейчас разозлит меня и снова будет наблюдать за мной с дивана, но
он уже полностью одет в командную одежду и выбегает за дверь, прежде чем я
успеваю сказать «доброе утро».
Он не говорит, куда идет, а когда я проверяю наш общий календарь, закончив свои
дела, в его ежедневнике нет ничего на такое раннее утро.
вспышка его твердого члена появляется в моем сознании, чтобы развеять все
тревоги. Харпер - эгоистичный ублюдок, и мне нужно сосредоточиться только на
собственном выступлении.
Несколько часов спустя он возвращается оттуда, где был, пылая безмолвной