– Это был ужас. Они убили некоторых из нас… мой отец получил тяжёлую рану в самом начале нападения, и я держала его у себя на коленях. Они сказали, что за него можно взять большой выкуп, и разрешили мне ухаживать за ним, чтобы он не умер. Корабль разграбили, потом сожгли… Три дня в маленьком гроте на берегу я старалась не дать ему умереть, однако жизнь всё же покинула его. Они гнали нас сначала по суше, потом посадили на судно, и, наконец, мы прибыли в город, – Клеопатра говорила почти отстранённо, чувствуя, что всё в ней уже перегорело.
– И как же они продали вас? – спросила Леэна.
– В трюме, когда мы ждали своего часа, кто-то шептался, что нас могут продать в рабство, но я сказала, что это невозможно, ибо мы – римские граждане, либо жёны и дети римских граждан. Один из пиратов только рассмеялся, он уверил нас, что наместник провинции признает нас всех разбойниками, захваченными в плен, и все мы по закону обратимся в рабов. Мне казалось, что такого не бывает, но так и случилось. Никому из нас не дали свидетельствовать перед властями, всех бросили на площади, стражники избили нас, а магистрат обнялся с предводителем пиратов… всех нас признали разбойниками, убийцами и беглецами.
– Эх, наивное дитя. Ты же дочь торговца и должна была знать, что в законы верят только дураки, – усмехнулась Демо. – Обычные взятки позволяют пиратам продавать людей в рабство даже в Империи. Уверена, что за каждого из вас наместник получил свою долю. Они ещё и не такое творят, особенно с теми варварами, что переселяются в Империю в надежде на защиту и богатство.
– Да, этот так, – мрачно кивнула львица, думая о чём-то своём.
– Наивные варвары переселяются целыми семьями и родами, уверенные, что император обещал каждому землю для поселения, но провинциальные власти не дают им земли, они окружают их гарнизонами и морят голодом, пока те не начнут умирать. Вот тут-то и приходят в их временные лагеря работорговцы, что на короткой ноге с магистратами, они скупают детей и жён варваров в рабство за бесценок. Это прямая насмешка над законом, но всем насрать, – фракиянка говорила явно со знанием дела.
– Что было дальше? – спросила Леэна.
– Нас не стали продавать в Мезии, но вывезли подальше, в Эфес. На рынке меня мутило, и я плохо помню подробности. Я даже не знала поначалу, кто меня купил.
– Тебе повезло, что оказалась здесь, – сказала предводительница.
– Мне нужно поговорить с Сатиром. Я объясню ему, что случилось, и смогу убедить, что я не рабыня, – девушка решительно посмотрела на гладиаторш.
– Хорошо. Я помогу тебе устроить эту встречу, – неожиданно согласилась львица. – Подожди несколько дней и получишь желаемое, но не слишком обольщайся.
– Ты уже поняла, каково твоё место среди нас? – весело толкнула Клеопатру в плечо Демо.
– Похоже, что в самом низу, пинаемая всеми… – поморщилась та.
– Не отчаивайся так. Можешь быть младшей сестрой, – фракиянка бросила короткий взгляд на предводительницу, словно ища одобрения. – Хочешь быть моей сестрой? Некоторые говорят, что это не так уж плохо.
«Я чувствую себя как ягнёнок среди львов. Может ли ягнёнок дружить со львами? Однако у меня нет выбора. Попробую натянуть на себя волчью шкуру».
– Да, – кивнула девушка.
– Мы будем относиться к тебе по справедливости и о тебя ждём того же. Ничего не скрывай от нас и подчиняйся старшим, – сказала Леэна. – Если кто-то попытается обидеть, приходи к нам. Мы разберёмся… как с женщинами, так и с мужчинами.
– Учись делать то, что здесь полезно, – посоветовала Демо. – Когда люди смотрят на хорошую работу, их сердца быстрее оттаивают.
С этого дня ей стало заметно легче, словно камень свалился с души. Она старалась запоминать имена и особенности характеров бойцов, подслушивала обрывки разговоров и сама спрашивала, училась ориентироваться в лабиринтах лудуса, умело избегая встреч со старым Фебом. Ей казалось, что она теперь немало узнала об обитателях школы. Узнала, что лучница Токсарис называет себя дочерью скифского царя, но в это никто не верит, что Буцефал, не смотря на устрашающий вид, весьма добрый человек, а Циклоп любит гулять в чём мать родила, похлопывая по исчерченному шрамами пузу. Главное же – уже довольно скоро ей принесли весть, что хозяин лудуса готов принять её в своём кабинете.
Утро ещё только окрасило мир в розовые тона, когда Клеопатра пришла к массивной лестнице хозяйского дома, но ей пришлось долго ждать, ибо желающих было много, а рабам полагалось место в самом конце очереди. Чернокожий прислужник со свитком запускал гостей по одному, зачитывая имена на ломаном языке. Кто-то пришёл говорить о делах, кто-то просить денег, кто-то сжимал в руке рекомендательное письмо от дальнего родственника. Богатые старались не обращать внимания на бедняков, а те жались по углам, желая выглядеть как можно более несчастными, дабы их просьба была удовлетворена.
