Точнее, до меня добрался юрист. Я избегал его звонков с сентября, больше трех месяцев, а он так и не понял намека. На самом деле его кампания по установлению связи с Райдером только набрала обороты. На этой неделе он несколько раз писал мне на электронную почту, оставил еще два голосовых сообщения, и я наконец осознал, что если не соберусь с силами и не решу одним махом этот вопрос, то буду бегать от этого парня до конца жизни.
В среду вечером я направляюсь к общежитиям – на встречу с Джиджи. Мы собирались поужинать и посмотреть фильм. Заехав на парковку, я не вылезаю из джипа, а перезваниваю Питеру Грину, даже не послушав последнее его сообщение.
– Питер Грин, – резко отвечает он.
– Мистер Грин, это Райдер.
– Наконец-то. – Он несколько раздражен. – Я уж думал, что ты исчез с лица земли и сменил имя.
Господи, да о таком только мечтать можно.
– Простите, что не перезванивал раньше, но… – я запинаюсь, но в итоге предпочитаю честность. – Я не хотел.
Он горько усмехается.
– Поверь мне, я понимаю. Правда понимаю, парень. Но, как бы тебе ни хотелось всего этого избежать, это не меняет того факта, что твой отец имеет право на условно-досрочное.
– Вот, кстати, объясните-ка мне еще раз, как так вышло, – бормочу я, стараясь сдержать свой гнев.
Однако он все равно его улавливает.
– Знаю, – уверяет Грин. – Я тоже зол. Но первоначально в деле был другой обвинитель, не я, так что не я обсуждал сделку с прокуратурой. Тем не менее она составлена, его ждет слушание при условии, что он будет хорошо себя вести. И, если верить тюремным записям, тут он преуспел. У него есть работа. Он ходит в тюремную церковь.
– Рад за него, – саркастично откликаюсь я. – А теперь давайте реально посмотрим на вещи. Каковы шансы, что он выйдет на свободу?
– Шансов очень мало, так что я бы не стал особо беспокоиться по этому поводу. Однако если ты выступишь на слушании, то минимальные шансы превратятся в нулевые.
– Нет, – яростно протестую я. У меня кровь стынет в жилах.
– Райдер.
– Нет. Если нужно письменное заявление, я вам его пришлю. Но лично я выступать не собираюсь. Я не хочу его видеть – никогда. Ясно?
– И ты готов рискнуть? А вдруг он выйдет?
– Мне насрать, выйдет он из этой дыры или останется там. Он для меня не существует. Понятно? И не спрашивайте меня больше об этом, – предупреждаю я.
– Люк…
– Не называйте меня так.
Поправляю я его не впервые. С Грином я познакомился в тринадцать лет, когда отец активно подавал апелляции в различные судебные инстанции. К счастью, каждый раз перед ним захлопывали дверь. И я, честно говоря, не ожидал, что он так скоро заговорит об условно-досрочном.
– Прости, Райдер. Я знаю, что это трудно, но прошу тебя подумать еще раз.
– Меня это не интересует. – Я вешаю трубку и перевожу дух. Отлично. Теперь я на взводе, весь взвинчен. Я не рассчитывал сегодня вечером разговаривать с Грином, так что по дороге в Хартфорд-Хаус пытаюсь восстановить хладнокровие. Охраннику я говорю, что пришел к Джиджи, и он пускает меня в холл, где я расписываюсь и поднимаюсь по лестнице. В здании общежития всего три этажа, и лифтов здесь нет.
Джиджи встречает меня улыбкой. Я пытаюсь улыбнуться в ответ, но внутри все кипит.
Ну и наглец этот Грин. Он точно в курсе, что случится, если мы с отцом окажемся в одной комнате. Я вынужден был посетить слушание по делу о его апелляции, когда мне было двенадцать, потом еще раз – уже в четырнадцать, и оба раза хотел убить его. Хотя смерть для него слишком легкое наказание.
– Ты в порядке? – спрашивает Джиджи, когда я прохожу за ней в кухню. Не знаю, что она готовит, но пахнет вкусно, а вот аппетита у меня совершенно нет.
– Да, нормально, – вру я.
Она меня обнимает, но я совершенно не настроен на ласку. Слишком поздно понимаю, что надо было просто развернуть машину и поехать домой. Однако я здесь, а потому бодрюсь как могу, ведь меньшего Джиджи не заслуживает.
Мы ждем, пока приготовится ужин, сидя на диване, и она просматривает разные стриминговые сайты, выискивая нам фильм. Я рассеянно киваю, соглашаясь со всеми ее предложениями. Мысли мои далеко, и она это видит.
– Так, ладно. Что происходит? – требовательно спрашивает она.
Я пожимаю плечами.
– Ничего.
– Врешь. Утром что-то случилось на тренировке? Проблемы на занятиях?
– Нет, ничего такого.
– Тогда что?
Снова пожимаю плечами.
– Слушай, если ты не против, я бы предпочел об этом не говорить.
Пауза.
– Ладно, как хочешь. – Она встает с дивана. – Пойду проверю, как там лазанья.
Я тоже встаю.
– А знаешь что? Думаю, мне лучше уйти.
Джиджи удивленно моргает.
– Что?
Я уже стягиваю с крючка куртку в коридоре.
– Прости, Джи. Я правда не в настроении.
Она смотрит на меня с беспокойством.
– Люк…
–
Выходит настолько резко, что она вздрагивает, и меня тут же переполняет сожаление.
– Прости, – бормочу я, избегая ее взволнованного взгляда. – Просто… не называй меня так.
– Это же твое имя, – тихо произносит она.
– Да, и пошло оно к черту. Я же просил тебя не использовать его.
– Хорошо, – настороженно соглашается она. – Не хочешь объяснить почему?
