– Просто продолжай извиняться, – рассеянно советует Шейн. – В конце концов ты ее вымотаешь.
– Составь для нее плейлист, где все песни о сексе, – предлагает Беккетт. – Возбуди ее так, чтобы она тебя простила.
– Да пошли вы все. От вас никакой пользы, – жалуюсь я.
Беккетт смотрит на меня, потом, моргнув, поворачивается к Уиллу.
– Как насчет шотов? А то мне уже скучно от его проблем.
– Согласен.
Эти два нахала отправляются исследовать наш домашний бар, а Шейна не оторвать от игры. Моя нынешняя ситуация его совершенно не волнует.
Не знаю, почему меня все это так беспокоит. Какая разница? Ну встречались мы, а теперь, видимо, все кончено. По какой-то дурацкой причине, заметьте. Все кончено – и ладно.
Да ничего не ладно!
Я совершенно не хочу, чтобы наши отношения на этом закончились, вот же черт!
Прямо сейчас я очень сожалею, что у меня нет друзей среди девчонок. В старшей школе я довольно близко общался с одной девочкой – мы росли в одной приемной семье, но после выпускного как-то разошлись. Если не считать того случая, каждый раз, когда я пытался подружиться с девчонкой, она просто хотела со мной потрахаться. Наверное, ужасно самоуверенно звучит, но так все и есть. Я давно осознал, что платонических отношений не существует, и теперь позволяю себе сблизиться на дружеских началах только с девушками своих приятелей. Риск минимальный, хотя даже в таких условиях чья-нибудь подружка то и дело ко мне подкатывает.
И тут у меня появляется поистине гениальная идея. Решение-то
Порывшись в телефоне, нахожу телефон Дарби, девушки Ника Латтимора. У меня остался ее номер с тех пор, когда она планировала вечеринку-сюрприз для Ника в прошлом году.
Я быстро отправляю ей сообщение, стараясь ничего не конкретизировать. Только те, кто живет со мной, знают о моих с Джиджи отношениях и вообще о том, что я с кем-то встречаюсь, а распространяться мне не хотелось бы.
Пару часов спустя Дарби пишет, что уже едет ко мне. Вскоре после этого в дверь звонят, и я иду открывать.
– Привет, – неловко киваю я.
– Не понимаю этих условностей, – сообщает она вместо приветствия. Что ж, я их тоже не понимаю.
Она проходит, мимолетом поцеловав меня в щеку. На ней берцы, а под зимним пальто – облегающий свитер. Дарби – крутая девчонка, энергичная, уверенная в себе. Всегда недоумевал, как она оказалась с Ником, – этот придурок вечно такой серьезный.
– Смотрю, ты вызвал на помощь кавалерию, – насмешничает Беккетт, когда мы проходим через гостиную. – Привет, Дарби.
– Бек.
– Пойдем в кухню, – предлагаю я. – Налить тебе что-нибудь?
– Чай, пожалуйста.
Практически уверен, что в нашем доме чай никто не пьет, но, порывшись в ящичках, нахожу травяной чай. Кухня у нас забита самыми разными продуктами, потому что этим занималась мама Шейна. Зная ее, уверен, тут все что угодно можно найти. Ставлю чайник и наконец поворачиваюсь к Дарби.
– Знаю, что все это странно, – начинаю я.
– Ничего более странного со мной в жизни не происходило.
– Мне нужен женский взгляд вроде как.
Она плюхается на стул, и глаза у нее загораются от любопытства.
– Женский взгляд на что?
– У меня… как бы сказать… проблема с девушкой.
– Ты позвал меня, чтобы поговорить о любовной жизни? – восклицает она, а потом, глубоко вздохнув, благоговейно произносит: – Сегодня величайший день в моей жизни.
– Все должно остаться между нами, – тут же предупреждаю я.
– У Люка Райдера появилась девушка.
– Что в этом такого удивительного?
– Господи боже. Ты даже не понимаешь, в каком я восторге. Ты с кем-то встречаешься?
Я киваю.
– И все серьезно?
– Думаю, да.
– Господи боже!
– Хватит все время это повторять.
Дарби опасно прищуривается.
– Так в чем ты облажался?
– Кто сказал, что я облажался? – ворчу я.
– Так облажался или нет?
Я вздыхаю.
– Облажался.
Дарби, ухмыляясь, пинает стул. На радостях, видимо.
Я ставлю перед ней чай и усаживаюсь за стол напротив. Мне не хочется признаваться в своих косяках, но ничего не поделаешь. Помедлив, я вздыхаю и принимаюсь неохотно рассказывать о том, как мы поругались с Джиджи, – сокращенную версию, разумеется: без указания имен, мест и других подробностей, которые можно было бы использовать против меня в суде.
В конце рассказа я раздраженно добавляю, что извинился, но, судя по всему, этого недостаточно, и Дарби начинает смеяться.
Я устремляю на нее взгляд.
– Да что не так-то? Думаешь, она правильно делает, что злится на меня?
– А ты хоть понял, почему она злится? – спрашивает Дарби, будто вторит нашему с Джиджи телефонному разговору.
Готов поклясться, у всех женщин есть какая-то своя телепатическая сеть, благодаря которой они сразу понимают, когда другая женщина сердится.
– Потому что я на нее сорвался.
– Ох, Райдер, дурачок, – посмеиваясь, она берется за чашку, отпивает, несмотря на поднимающийся пар. – Ладно, давай пробежимся еще раз по всем событиям. – У тебя что-то случилось, тебе испортили настроение.
– Да.
– И ты в плохом настроении пошел к ней.
– Да.
– Она спросила тебя, что не так, и ты велел ей не поднимать эту тему. Тогда она надавила, и ты на нее сорвался.
