– Не хочу об этом говорить, – Алла вновь улыбнулась, но уже по-другому, не беззаботно, как только что шутила, а грустно. – Я как та старуха у Пушкина, осталась у разбитого корыта, правда, в отличие от нее у меня есть сын десяти лет, а это получше всяких богатств. Сейчас вот с родителями уехал на дачу, на велике катается, ему дед купил. Купается в Амуре, мама говорит, сгорел уже весь. У нас избушка недалеко осталась от материной бабки, деревня маленькая, запущенная, зато Амур рядом. Вот они подшаманили немного домик и летом там весь сезон пропадают, и он с ними. А что, хорошо, рыбалка, ягоды из леса, овощи с огорода – красота. Я бы тоже, да не могу. Меня взяли на испытательный срок в наш театр, правда шестым гномом и старшей горничной, так как примы у них свои, заслуженные, но вдруг в новом сезоне что-то обломится? Не славы хочу, денег. Поэтому приходится вести себя идеально и терпеть все унижения, с главрежем спать я не готова, самооценка не позволяет. Копейки получаю, но, как выяснилось, я больше ничего не умею. Почти год протянули на моих украшениях, единственном, что не забрал муж, а потом совсем туго стало. Ладно, что-то разоткровенничалась я тут с тобой, все у меня нормально, – Алла нарочито улыбнулась. – Прорвусь, мне еще Мишку поднимать на ноги, нельзя мне сдаваться. Ты не смотри на бардак у меня дома, не спилась я, не надейся, просто с детства не приучена была убираться. Сначала мама все за меня делала, жалела. Потом домработница. Вот теперь снова мама, только сил на уборку у нее уже нет, так она меня гоняет, только сейчас они в деревне, и гонять некому. Так что не пропащая я, все у меня еще будет – и муж, и достаток. Мне всего тридцать три, я, можно сказать, только жить начинаю. Вон, люди рассказывали, что в сорок лет жизнь только начинается, так что у меня все впереди.
– Ну вот что ты с этими десятью миллионами сделаешь? – спросила Галка, и в ее голосе читалась жалось к подруге. – Чем они тебе помогут? Работу они тебе не найдут и семейное положение не поправят. Это рыба, а тебе удочку надо искать.
– А ты за меня не переживай, – весело подмигнула ей Алла, – и жалеть меня не надо. Найду применение. А может, я Толика Чую соблазню и жениться заставлю, а? Вновь стану в дамках. Раньше то они все как дураки в Катьку влюблены были, а сейчас там ни рожи, ни кожи, я-то краше. – Алла разворошила свои густые пшеничные волосы, которые действительно лежали красиво, словно салонная укладка. Расправила свое привлекательное декольте, хотя оно и так было на грани, и, наклонившись немного вперед, томным голосом спросила: – Ну как? Мерлин Монро отдыхает?
Галка не выдержала и вновь захохотала:
– Нервно курит в сторонке. У Чуи, я читала в интернете, жена есть. Но ты знаешь, Алка, ты все равно лучше нас всех.
– Это неоспоримый факт, но все же хотелось бы знать детали, с чего вдруг такое признание, – сказала та, отпив из стакана какой-то особенно вкусный морс. Ей нравилось все в этом странном доме: и сервиз, что что стоял на плетеном столе, и удобные садовые кресла, и терраса, и даже ухоженный до последней травинки сад. Она сама в былые годы не могла бы придумать лучше.
– Ты отказала Ирке, ты не пошла на встречу, – ответила серьезно Галка. – Ты отпустила прошлое, стаю, черноголовую сойку, тайну исчезновения Вали, Сонькин пуп, в конце концов, и заброшенную Вольно-Старательскую малину на Гилюй реке.
– Вот последние особенно, – скривилась Алка. – Я даже не представляю, как мы туда сейчас попремся. Это в восемнадцать сидеть у костра и кормить комаров казалось мне жутко романтичным, а сейчас я по вечерам десять кремов накладываю и это только на глаза. Даже представить не могу, как у нас все получится, хотя с сыном иногда хожу на Амур с ночевкой, но это в трех шагах от дома. Ты еще со своим лишним весом, вот ты куда лезешь? Помнишь, через какую тайгу мы пробирались в прошлый раз? А мост, подвесной мост? Я как его вспомню, так в дрожь бросает.
– Я справлюсь, – сказала Галка. – Сейчас ты за меня не переживай. Мне бы только узнать про Валю. Никак не могу понять, кто это с нами так жестоко играет. Неужели это один из нас?
Алла увидела, что крепко задела одноклассницу, и решила сменить тему:
– Одно греет мою израненную душу…
– Десять миллионов? – хмыкнула Галка.
– И они тоже, – улыбнулась Алла. – Но самое главное – крик главрежа, когда я ему позвонила и сказала, что увольняюсь. Этот визг мне запомнится надолго. Именно он будет греть мою душу, когда я буду мерзнуть в палатке рядом с муравейником.
– Не поторопилась?
– Не думаю, что Чуа обманет, и вообще, – Алла наклонилась к Галине, точно боясь, что кто-то может их подслушать, – что-то мне подсказывает, что он недоговаривает. Слишком быстро он согласился и начал уговаривать нас, разбрасываясь деньгами.
– А зачем так все усложнять? Зачем, в конце концов, ему мы? Ну собрал бы наши части карты и искал бы свою черноголовую сойку, да и она ему зачем? Да и вообще, если это все затеял он, зачем тогда так подставляться, предлагая деньги, и без них бы большинство согласилось. Нет, тут что-то другое.