– Против кого дружим, девочки? – крикнул Федор над их головами, и Алла с Галкой испуганно взвизгнули. – Как говорила великая Раневская, две женщины наедине обязательно моют кости третьей, – заявил он довольно.
– Как был дурак, так и остался, – сказала Галя, обидевшись. – И Раневская такого не говорила.
– Знаешь, Галина, когда человек умирает, ему приписывают столько же грехов, сколько и благодеяний. Ты заметила, что гениями становятся обычно после смерти?
– Галя, там у ворот кто-то кричит, – на веранду вошла заспанная Катя и прервала спор. – У меня в комнате окно было открыто, я проснулась от воплей. Сначала думала, что мне приснилось, но потом поняла, что нет.
– Отсюда, с веранды, действительно ни видно, ни слышно въездные ворота, но позвонить в звонок-то можно. И вообще, как охрана пропустила кого-то без моего разрешения? Что хоть кричат?
– Фабрики рабочим, землю крестьянам, – сказала Катя и смутилась, словно бы это она придумала.
– Раскулачивать тебя, Галка, пришли, – серьезно заключила Алла, и все засмеялись, но вот хозяйке дома почему-то было не до смеха.
Софья Бек
Июль 1908 год
Вольно-Старательная артель
Гелюй – река
– Госпожа Бек, вы и так у нас на привилегированном положении, – недовольно пробурчал старши́на их поселения. – Скромнее надо быть, скромнее, не надо греметь на всю Россию. Гордыня – грех, и он быстро наказуем. Давайте вспомним судьбу Желтугинской республики, так называемой Амурской Калифорнии. Захотелось им стать независимыми, законы свои писать начали, правила устанавливать. Прости господи, президента выбрали, опять же, как вы мне сейчас предлагаете, банки свои учинили, вот и поплатились. Думали, раз золото в их руках, так и сила, ан нет. Пришли солдаты, китайцев казнили публично на площади, отрубив им головы, а русских выслали обратно на родину.
– Ну, вспомнили вы, Прохор Васильевич, – улыбнулась Ольга очаровательно, стараясь снискать покровительство старого старши́ны, никак не поддающегося ее чарам. – Когда это было-то, да и сейчас мы на русской территории, как-никак.
– Не очень давно и было, с десяток лет прошло всего, но нам как наказ на будущее осталось. А то, что на русской, так какая тебе разница, какой национальности солдаты тебе голову рубить начнут? Придут наши и разгонят тут всех. Так что никаких банков мы делать здесь не станем. Мы – вольно-старательная артель и на большее не будем замахиваться. Каждый сверчок, знай свой шесток.
– Но…
– Никаких «но», – перебил ее старши́на и хлопнул ладонью по столу. – Я пустил вас сюда работать, дорогая эрцгерцогиня, только по просьбе близких мне людей, но я могу и передумать. Знайте свое место.
Ольге очень захотелось вскрикнуть: «Как вы смеете!», но она передумала. Она умела ждать и была уверена, что обязательно поставит на место этого мужика, возомнившего себя здесь властью.
– Как скажете, Прохор Васильевич, – улыбнулась Ольга. – Забудем этот разговор, как и не было его. Заходите сегодня к нам, вечером будет кабаре, девочки очень старались и репетировали. Повар наш особенное меню приготовил, а на днях доставили хорошее вино.