– Как и раньше, – дернула плечом Ольга, – Софья Бек.
– Замечательно! – почему-то обрадовался адвокат. – Дорогая Софья Бек, я пришел к вам с печальным известием. В Америке, в городе Нью-Йорк, недавно умерла ваша знакомая. Ее имя вам ни о чем не скажет, но я все же обязан его произнести – ее звали Мэри Браун.
– Я знаю, о ком вы говорите, – перебила его Ольга, – но не пойму, почему ее смерть должна меня волновать и зачем вы мне об этом сообщаете.
– Вот, – он протянул ей листок, – это завещание. Мадам Браун все свое имущество завещала вам. Это дом в Ист-Сайде, автомобиль, а также небольшой счет в банке Америки на десять тысяч долларов.
– Надо же, – усмехнулась Ольга, – не ожидала от старухи такой щедрости. Мелочь, конечно, а приятно, – она постаралась не показать, какие большие это теперь для нее деньги.
– И вот еще, – на этот раз Герман Иванович положил перед Ольгой конверт. Она переводила взгляд с запечатанного послания на адвоката, не решаясь его открыть.
– Давайте вы, – попросила она.
Сейчас Ольга не знала, почему так боялась тогда прочесть это послание, возможно, она всю свою жизнь догадывалась о том, что перед смертью решила рассказать Сонька, чтоб облегчить свою душу, а может быть, просто бабское предчувствие сыграло, но конверт как приговор лежал на столе, и не было сил взять его в руки.
– «Здравствуй, девка, теперь уж не знаю, как ты зовешься, но я по старой памяти буду звать тебя Софьей. Пишу письмо тебе уже очень сильно болея и, скорее всего, скоро отправлюсь я держать ответ перед Господом, а держать есть за что, и тебе как никому это дополнено известно», – прочитал Герман Иванович и взглянул на Ольгу, словно спрашивая, читать ли далее.
– Продолжайте, – сказала она, чувствуя, что все еще впереди.
– «Хочу покаяться перед тобой, – продолжил вслух читать адвокат, и Ольга громко и тяжело вздохнула – Когда мы убегали из Сонькиного пупа и я отправила тебя готовить повозку, именно в тот момент пришел твой Николенька Гусар. Талисман твой все-таки работает, верь ему, выполнил он желание, вернулся твой ненаглядный. Узнав от меня, что наступил день икс, Николенька помог напоить девок и даже переложил двух в наши кровати.
«Ну, теперь надо их поджечь» – сказала я, наблюдая за его реакцией, на предложение заживо сжечь двадцать молодых душ, и знаешь, ни один мускул не дрогнул на его красивом лице.
«Керосин где?» – только и спросил он меня тогда.