Выскочив на крыльцо, я несколько раз глубоко вдохнул вожделенный воздух, которого не ощущал уже две недели. Спрыгнув с крыльца, по его правую сторону, я увидел объект, ради которого здесь очутился. Роскошный, засаженный цветами газон пестрил даже в темноте. Чего там только не было: декоративные пальмы, настурции, георгины, флоксы (это та часть флоры, которая мне известна) и ещё много всякой всячины. Тогда же меня интересовали только розы. Бардовые, крупные, матёрые, они восседали в самом центре цветника, под охраной всяких там пальм, лилий и прочих ромашек. Продираясь к объекту, я сломал пальму, несколько георгинов, вытоптал с десяток другой ромашек, да ещё и запнулся о поливальную установку, выломав её из удерживающего кронштейна. Добравшись до роз, я стал жадно драть их, начиная с центра ромба, который они собой образовывали. Розы рвались неохотно, драли мне руки шипами, так что в какой-то момент я начал просто жестоко переламывать их стебли и даже перекусывать зубами самые тугие удерживающие стебли жилы. Я не щадил эти милые цветы, у меня просто не было времени. Но и они не сдались без боя, оставив ссадины на руках и даже глубокую царапину на щеке. Вот это совсем не входило в мои планы. Царапина это улика, так обычно по горячим следам ловят насильников и убийц. Эти розы перехитрили меня, они сделали отметину, указывающую на своего убийцу.
Надрав полную охапку роз, я выбрался с лужайки по протоптанной дорожке. «Надо бы пересчитать, вдруг чётное количество выйдет» – подумалось вдруг, но я решил заняться этим по возвращении в палату. Бросив прощальный взгляд на клумбу, я оценил, произведённую мной реконструкцию. По цветнику будто прошёл ураган. Борозда из поломанных цветов заканчивалась огромной проплешиной, по краям которой сиротливо торчали выжившие розы.
Возвращаться тем же путём было опасно. Будка охранника располагается напротив входной двери, и проникнуть мимо неё незамеченным просто невозможно. Я представил эту картину маслом глазами охранника. Открывается дверь, и на пороге появляется дурик в пижаме с огромным букетом цветов.
Оставался один путь – по пожарной лестнице, которая находилась с торца огромного шестнадцатиэтажного здания больничного корпуса. Самой большой трудностью было добраться до нижнего пролёта железной лестницы, находящегося на высоте почти двух метров. Но для подготовленного человека это не проблема, пусть даже этот человек одет в бесформенную пижаму да ещё и с охапкой цветов.
Я разбежался и, оттолкнувшись босой ногой от стены, взмыл вверх и схватился свободной правой рукой за арматурину, которая являлась частью каркаса лестницы. Жалобно кряхтя, я с трудом подтянулся на одной руке (старею), и забрался на нижний пролёт. А дальше всё просто. Перелетая через две ступени, я стремительно поднимался вверх, так что уже через пару минут оказался на своём этаже. Дальше дверь в тамбур, выход из пожарного коридора в общий пролёт, на цыпочках мимо спящей в будке медсестры и я на месте.
Щелчок замка и я снова оказался в сумеречной палате, подсвечиваемой лунным светом. И снова меня встретили немеркнущие угольки глаз азиата. «Ты хоть когда-нибудь спишь?».
Приподнятая на подушке голова Вождя, изображала мирный сон. Настораживала только еле заметная улыбка в уголке рта и приоткрытые глаза. Я успокоил себя тем, что мне только кажется, и Вождь всегда так и спит с приоткрытыми веками. Такое бывает, особенно с людьми, которым никогда нельзя держать глаза закрытыми.
В чьём глубоком сне я не усомнился, так это в Сашином. Уж он дрых за всех троих, издавая громкий храп на вдохе и пыхтение на выдохе. Да…тот ради кого была проведена эта операция, безмятежно спал.
***
Утром, ещё до завтрака, я разбудил Сашу, нежно потрепав его за плечо. Увидев мой лик, видимо сменивший чей то приятный явившийся во сне образ, Поэт заметно расстроился.
– Саша, у меня для тебя, сюрприз!
«Какой ещё сюрприз?» – вопрошали меня розовые заспанные глаза.
Я настоял на том, чтобы Поэт всё таки «открыл сомкнуты негой взоры» и заглянул в свою тумбочку. Увидев за приоткрытой дверцей огромный ворох бардовых роз, Саша замер в недоумении.
– Это дополнение к твоим чудным стихам. Думаю, что стихи и розы прекрасное сочетание для ангажирования дамы.
Поэт наконец всё понял и оценил мой дружественный жест, рассыпавшись в благодарностях. Затем он немедленно сел за эпиграмму, которую вознамерился вложить в букет.
Долгожданная Анечка появилась в палате после скудного, но уже привычного Поэту завтрака и визита рыжебородого лекаря.
– Ого…сегодня у вас высоковато! – Улыбнулась она, пшикая резиновой грушей. – Сто тридцать на сто, а обычно как у мальчика девяносто на семьдесят.
– Я право не знаю, что вы мне каждый раз измеряете, но догадываюсь, что это моё к вам влечение и обещаю, что с каждым разом оно будет только больше. – отвечал Поэт.
Нет-нет…больше не надо! – блеснула жемчужинками зубов Аня, но потом тут же поправилась, увидев озадаченное лицо Поэта. – В смысле того, что эти цифры, они чем меньше, тем лучше. И это вовсе не ваше влечение, а артериальное давление.
