Чтобы вытрясти «Шипр» из флакона в тару, понадобилось терпение. Пустив воду тонкой струей, Сидельников подставил кружку под кран. В результате мгновенной химической реакции жидкость густо помутнела, белёсой сделалась. Витёк имел опыт общения с парфюмерией. Хуже всего в этом промысле запах. Как причастишься — целый день из пасти, как из парикмахерской будет разить. По уму надо гвоздь-«сотку» на газу докрасна накалить и в разбодяженный одеколон сунуть. На раз вонизм отобьётся. Но времени на соблюдение технологического процесса не было. Зажав нос, Витёк в три отчаянных глотка расправился с содержимым кружки. Вдогонку запил ледяной водой, от которой заломили коренные зубы. Передние утратил ещё по первой ходке на малолетке. Вдвоем с Ермилой против целой кодлы встали. Протезы год назад сломал по пьяни, новые забацать воздуха[169] нет, вот и приходится, навроде цинготника, голыми деснами шамкать. Хотя привык уже вроде.
Э-эх, был бы жив корефан Ермила, никакая молодятина не турнула бы Витька с «хитровки», где он рамсы разруливал[170]. Теперь звать его «никак», теперь он на подсосе. На те подачки, что Николаич по «девяточке» выписывает за негласное сотрудничество, разве проживёшь. А воровать стар стал, последнее палево с шапкой — тому подтверждение лишнее.
Из мутного зеркального прямоугольника на Витька зырила обтянутая пергаментной кожей
Проглоченное пойло меж тем согрело ливер. Сердечко поутихло, перестало трепыхаться, как воробей в силках. Мозги затяжелели, затуманились. Одеколон, его, заразу, на постоянку лопать не рекомендуется, без печёнки останешься. А когда вот так прижмёт, можно поневолиться. Один раз — ещё не водолаз. Лучше, чем от недостаточности сердечной загнуться. Сколько русского народу перемерло, не захмелившись — ужас…
Ополоснувшись под краном, Витёк даже за побриться подумал. Однако хватило в башке масла, чтобы на ерунду не размениваться. Пока анестезия действует, надо на промысел двигать. Голову даже пивом не обманешь, куда уж парфюму. Починяться надо грамотно,
Собраться Витьку было быстрее, чем нищему — подпоясаться. Влез в штаны, свитер на голое тело натянул, под диваном носки нарыл… дырявые, гадство… Когда в прихожке обувался, Валюха из
— Куда-а-а ты? — спутница жизни зевнула так широко, что показалось — проглотит.
— Очередь за талончиком к зубному занимать, — схохмил Витёк.
Громко рыгнув химией, он сдернул с вешалки пальтецо на рыбьем меху.
На улицу ни один хозяин ещё собаки не выгнал. Фосфорное свечение четвертинки луны и кладбищенская тишина создавали ощущение инопланетности. Впрочем, по нескольким окнам, светившимся в пятиэтажке напротив, можно было сделать вывод, что ландшафт всё-таки обитаем. В хрущобах угрюмо пробуждался навстречу новым трудовым свершениям рабочий люд. Гражданин Сидельников шагал по снежной целине и не без злорадства думал, что Валюхе придётся лопатой помахать нехило.
«Нормальная баба отслюнявила бы мужу тридцаточку, лишь бы не попёрся приключений шукать».
Впрочем, негодовал Витёк больше ради порядка. Под балдой прогулка ни свет ни заря казалась не влом, а по приколу. Настроение обуяло вдруг забубённое, в башку взбрело побакланить. Высадить последние стёкла в телефонной будке или рвануть сумку у вывернувшейся из-за угла толстой тётки. Тумба, будто прочитав на расстоянии крамольные мысли мужика подозрительной наружности, прижала поклажу к грудям и шарахнулась в сторону. Сидельников и сам от греха нарезал кругаля вокруг «юбилейного» дома.
«Во как от парфюма колпак срывает! Натворишь делов годов на семь-восемь, потом локти грызть кинешься, никакой Николаич не спасёт», — Витёк испугался не на шутку.
В его возрасте, с его здоровьем и репутацией ссученного новый длительный срок был равнозначен пожизненному.
Вторую половину пути Сидельников посвятил размышлениям над более прагматичным вопросом. Его задело, что Маштаков без должного внимания отнесся к цветной информухе про кидок с кредитами. Схема, применённая Сабонисом и Гогой из Острога, казалась Витьку красивой и безопасной. Когда подойдут сроки платежей по кредитам, пойди-найди тех колдырей, по паспортам которых Сабонис с Гогой залучили бытовую технику. Скорее всего, обнаружив подвох, торгаши при их обороте большой волны поднимать не станут. Эва, сколько у них деньжищ-то! Одно слово — столица!
Свояк обитал на первом этаже. При коммуняках хитрован сподобился получить квартиру «под снос». Выходившие во двор окна его «однушки» были темны, дрых бездельник без задних ног.
