— Это ж не Терминатор, не Брат-2, а обычный человек, не исключено, что дилетант, — с каждым заходом объяснения оперативника становились всё более аргументированными. — Думаете, двух человек в упор расстрелять и остаться хладнокровным просто? Вот он и подорвал с «акаэмом» наперевес, глаза выпучив. Всё равно темень и улицы пустые. Отбежал подальше и за забор железку запулил. В результате две недели с гаком выиграл, а мог и больше, если б ваша тётя не надумала снег убирать. Но и две ему неплохо… Может, через ствол на него выход прямой? У каждого ствола своя история… впрочем, это уже сфера для прессы закрытая.
Выпив, Голянкина затянула новую песню:
— Михаил Николаевич, обещайте, что вы меня не подставите!
Маштаков не удержался, чтобы не съехидничать:
— Автомат в вашу версию про «Белую стрелу» не вписывается?
Вероника в ответ на реплику глянула с горькой укоризною:
— А то вы не знаете, как у нас сенсации рождаются.
— Ну откуда мне, представителю доморощенной спецслужбы, могут быть ведомы тайны журналистской кухни?
— Обижаетесь на мои опусы? — Голянкина, прихватив полотенцем крышку, заглянула в упорно не желавший закипать чайник.
— Вы полагаете их безобидными?
— Да у любого умного человека они через минуту из головы вылетают.
— А у неумного?
— А для неумного всё равно милиция —
Маштаков молчал, оценив про себя владение Голянкиной техникой ухода от обсуждения нежелательной темы. Сорока минутами раньше, успокаивая в сарае горько рыдавшую женщину, он дал ей слово придумать, как легализовать изъятие автомата, не втягивая в дело лиц, его обнаруживших. Миха знал, что несмотря на то, что журналистка не вызывает у него симпатий, он её не обманет. А ведь совсем нетрудно придумать отмазку, что сведения не удалось сохранить в тайне по причинам, от него независящим. К примеру, утекло от начальства, которое ему не подчиняется и не докладывает. Да кто такая вообще Голянкина, чтоб перед ней оправдываться? Сколько ментовской крови выпито этой щелкопёркой! Но у Маштакова, легко относившемуся к бытовому вранью, имелся бзик по поводу данного им слова. «Потеряно всё, кроме чести», — любил повторять он слова средневекового французского короля Франциска, попавшего после сокрушительного поражения в плен к испанцам.
«Честь ты потерял прежде всего», — парировала его выспренние изречения начитанная супруга, имевшая диплом филфака. Воспоминание о Татьяне едва не взорвало мозг. Перед глазами вспыхнуло и резко потемнело. Сердце застрочило, как пулемёт.
«Мне был дан последний шанс, я им не воспользовался. Теперь действительно всё. Аллес, кранты, финиш… Никакие оправданья типа сидения в засаде и секретных заданий не прокатят. А может, оно и к лучшему? Нельзя постоянно находиться рядом с ненавидящим тебя человеком. Но что будет с девчонками? Как я без них?»
— А?! — встрепенулся Миха.
Голянкина, оказывается, теребила его за рукав куртки.
— Михаил Николаевич, ау-у, где вы?! Давайте чай пить с вареньем.
Крыжовенное варенье Миха любил с детства, поэтому не заметил, как умял всю вазочку. Журналистка под чаёк позволила себе ещё граммулечку. Разувшись, чуждая комплексов, забралась с ногами на стул, уселась по-турецки. В доме заметно потеплело. Опер пошурудил дрова кочергой, он умел общаться с русской печкой. Болтали о ерунде, словно серьёзной темы для обсуждения не существовало. Тут завибрировал и пополз по столу мобильник. Торопливо облизав испачканные в варенье пальцы, Вероника успела цапнуть его на самом краю. Судя по репликам журналистки, звонил начальник, интересовавшийся местонахождением подчинённой.
— Как где нахожусь? — непритворно удивилась Вероника, заговорщически подмигивая Маштакову. — В поле. Ваше задание, Эдуард Миронович, добросовестно выполняю. После обеда появлюсь. Может быть…
Последнюю фразу журналистка произнесла после того, как дала отбой.
— У вас в таких случаях говорят — в поле? — спросил опер и, не дожидаясь ответа, продолжил: — А у нас — на территории. Новые разоблачения готовите?
— Да нет, скучный, но актуальный материал про веерные отключения электричества. Проблематика незнакомая, идёт сложно, — Голянкина, вспомнив об обязанностях, вздохнула.
— Чего вы специализацию сменили? — у Михи почему-то язык не поворачивался обращаться к собеседнице по имени, в связи с чем он испытывал неловкость.
— Надоело одно и тоже мусолить. Кругозор хочу расширить. Да и отключения достали. Граждане целыми днями телефоны в редакции обрывают, как будто от нас зависит…
