— Утром позвонили из управления, сообщили предварительно. Сказали, что направят почтой или приезжайте. Я вас не стал беспокоить, зачем, думаю. Попросил земляка, он дал машину. Я лично поехал в область, договорился со своим начальством. Справку при мне печатали, специалист на обед не пошла…
Птицын набрался терпения и не перебивал, понимая, что для восточного человека Айвазяна важна драматургия повествования.
— Компьютер по пальцам выдал двух ранее судимых, оба жители Андреевска, — начальник ЭКО извлёк из уголка документ, зачитал. — Красавин Сергей Владимирович, семьдесят второго года рождении и Иголкин Игорь Исаевич, семьдесят четвёртого года рождения. Возьмите, я себе ксерокопию сделал.
И.о. начальника КМ пробежал глазами по отпечатанной на матричном принтере справке и мотнул головой:
— Ну Аветисыч, умеешь ты подать. С таким видом зашёл, я думал, вещдок какой потеряли! Что сказать? За мной коньяк!
— Какой тут в Остроге коньяк, — скромно потупившись, улыбнулся Айвазян. — Просьба, Вадим Львович. В сводке на раскрытие нашу службу не забудьте.
— Первым номером напишу. Тебя укажу, само собой. А из экспертов кого?
— У меня Елин Максим выезжал. Добросовестный парень. Сутулов торопил, «чего ты мазюкаешь» говорил, а он всё по методике обработал и вот — результат.
— Готовь рапорт на поощрение, я поддержу. — Птицын снял трубку внутренней связи с дежурной частью: — Владимир Николаевич, объяви по громкой: Сутулова, Давыдова и Борзова — срочно ко мне.
Кораблёв обживал замовский кабинет. Переезд состоялся в единственно возможное при его нагрузке время — в выходные. Сперва Саша перетащил системник, монитор и принтер. Перемещение сложенных в коробки приостановленных уголовных дел, материалов, оставшихся по разным причинам неразрешёнными, и прочего литературного наследия, накопившегося за шесть лет, отняло гораздо больше времени и
Жилищные условия Кораблёв несомненно улучшил, кабинет заместителя прокурора был большей площади, квадратный, мебелишка в нём стояла поновее — не семидесятого, а восьмидесятого года изготовления. Главным минусом было то, что в окно кабинета, выходившее на северо-восток, солнце заглядывало лишь на пару утренних часов. Остальное время в помещении — сумрачно. Летом из-за повышенной влажности в нём заводились мелкие комары — настырные и кусачие, а зимой стоял промозглый дубак. Молотивший в течение рабочего дня обогреватель тепла не прибавлял, только кислород сжирал. Петрович утверждал, что именно в этом каменном мешке приобрёл хронический бронхит, каждый год укладывавший его на койку пульмонологии.
Осмотревшись, Саша обнаружил, что древние рамы совсем рассохлись и обветшали, через щели по кабинету гуляли студёные ветра. Проблему могла снять установка современного пластикового окна. Но данная идея происходила из области фантастики, поэтому Кораблёв, не мудрствуя лукаво, купил в «Хозтоварах» бумагу для заклейки окон, взял кусок хозяйственного мыла, намочил его и поверх аналогичного утепления, сделанного прежним хозяином кабинета, наклеил ещё слой. Глобального потепления не наступило, но на градус теплее сделалось. Принятая мера носила символический характер, направленный на укрепление морального духа.
Принадлежностями кабинета были кнопочный телефон Panasonic и огромный телевизор «Рекорд», установленный в стенке — кустарного производства, но довольно приличной: светло-желтой, покрытой прозрачным лаком. Двадцать лет назад здесь трудился заместителем прокурора Владимир Иванович Асеев, человек-легенда, умевший решать вопросы и производить из ничего шоколадные конфетки. Он-то и отделал третий кабинет под себя силами умельцев одного из городских оборонных предприятий. Что интересно, от рождения Владимир Иванович имел говорящую фамилию Хапужкин, которую сменил при женитьбе, уже работая в органах. Здраво рассудив, что он не герой произведений Салтыкова-Щедрина, чтобы подписывать протесты и представления «прокурор Хапужкин».
Петрович вывез свою знаменитую оранжерею, оставив в углу лишь здоровенную кадку с чахнувшим лимонным деревом. Саша, не будучи любителем комнатных растений, выбрасывать дерево пожалел, подумал: «Подарю кому-нибудь».
Тяжеленные портьеры с окна Кораблёв снял и увёз домой. Мамка, сокрушаясь, что сроду не видывала такой грязи, дважды выстирала их в машинке с «Тайдом», а потом прогладила. Реклама порошка не обманула, занавески обнаружили первозданный нежно-кремовый цвет. Когда Саша водрузил их обратно, кабинет преобразился. Заглянувшие соседи Веткин и Говоров сначала подумали даже, что новый зам лампочки в люстре заменил на «стоваттные», так стало светло. Новоселье отметили символически, расписав на троих бутылку «Белого аиста».
К среде трудовая неделя погребла Кораблёва под проблемами.
