Из областной факсом прислали задание — обобщить судебно- следственную практику по делам о незаконном оружии и боеприпасам за последние пять лет. В вопроснике перечислялось полсотни позиций, на которые следовало дать развернутые, проиллюстрированные примерами ответы. Срок исполнения областники установили к четырнадцати часам пятницы, оставляя себе половину рабочего дня и выходные для того, чтобы сверстать общую докладную записку, которую в понедельник следовало отправить в Генеральную прокуратуру. Кому и зачем потребовались сведения за канувший в лету девяносто пятый год, когда на дворе — двухтысячный? Необходимость выполнения ненужной трудоёмкой работы бесила. Ветеран Саша Веткин, которому достался судебный блок, обоснованно предположил, что некоему дяде с мохнатыми руками понадобились сведения для написания докторской диссертации. Мохнорылый нашел заход в Генеральную, кого-то из руководства подмазал, писучие клерки по наущению старшего сварганили задание и разослали его на места, установив жёсткий срок. Никто из московского руководства не задумался над тем, что на земле люди преступления едва успевают разгребать, суды с трудом перекрывают.
Замудрил судья Глазов, вынесший по формальным основаниям оправдашник по простейшему с виду дознавательскому делу о самоуправстве. Профилактическая работа с их честью результатов не дала, не помогло даже влияние Веткина, приятельствовашего с Глазовым с университетской скамьи. На решение, конечно, принесли кассационный протест, но по событию, оцениваемому в уровень со стихийным бедствием, предстояло незамедлительно загнать несколько информаций в область, в которых следовало в мельчайших подробностях препарировать причины вынесения оправдательного приговора и перечислить должностных лиц, допустивших нарушения, и следовательно подлежащих каре. Работа под страхом наказания в случае любой ошибки понуждала исполнителей сводить до минимума риски принципиальных решений. Ведущиеся в верхах умные разговоры о равноправии сторон в уголовном судопроизводстве, о принципе состязательности, оставались красивой болтовней. Руководство Генпрокуратуры и ранее проповедовало догмат: оправдательных приговоров у нас не бывает, а с приходом к рулю нового исполняющего обязанности, отличающегося крайне свирепым нравом, эта позиция ужесточилась донельзя.
Межрайпрокурора текущие заботы заботили не особо. Обретя рабочую лошадку в лице нового зама, Трель большинство задач взвалил ему на горб. Сам занимался решением шкурных вопросов, на месте появлялся редко, но и когда бывал, витал в облаках.
Кораблёв, вооружившись остро заточенным с обеих сторон двуцветным карандашом, вычитывал распечатанное через два интервала спецсообщение. Документ готовил Веткин, ловко обосновавший, что налицо вопиющая судебная ошибка, вины сотрудников милиции и прокуратуры в случившемся чэпэ не усматривается. Однако многомудрый Александр Николаевич умолчал об одном неудобном моменте, уши которого торчали. Направлять бумагу в таком виде было нельзя, по башке за враньё получишь. Кораблёв чесал в затылке, как бы предчувствуя предстоящую затрещину, морщился, черкал, делал дописки, переставлял куски текста местами. Становилось только хуже, допущенный в ходе дознания косяк выпирал явственнее.
Не зря старые люди говорят — чёрного кобеля не отмоешь добела!
Дверь приоткрылась, сопровождаемая коротким стуком в неё.
— Я для кого объявление повесил — до обеда приёма не будет?! — не поднимая головы, раздражённо вопросил Саша.
— Даже в порядке исключения? — уверенный голос заглянувшего был слегка ироничен.
Кораблёв поднялся навстречу входившему в кабинет Яковлеву, энергично, от локтя выбросил вперёд открытую ладонь.
— Приветствую, Тимур Эдуардович! Там внизу приписка мелким шрифтом — кроме сотрудников ФСБ.
Оперуполномоченный по особо важным делам крепко, со значением пожал Сашину руку.
— Очевидно, слишком мелким шрифтом, не разглядел, хе-хе.
— Если не боишься заиндеветь в моём холодильнике, раздевайся. Присаживайся, этот стул самый крепкий, — Кораблёв выказывал гостю знаки внимания.
Яковлев расстегнул куртку-«аляску», обнаруживая под ней обязательные костюм и галстук. Прежде чем усесться, демонстративно осмотрелся.
— Что сказать, Александр Михайлович? Кабинет больше, солиднее, высокой должности соответствует. От всей души поздравляю, заслуженное назначение.
— Спасибо, — доброе слово и кошке приятно, чего о человеке говорить.
— Когда отметим?
— Да хоть сейчас, у меня в сейфе имеется.
— А как же работа?
— Всю не переделаешь.
Во время обмена полушутливыми репликами заметным стало внешнее сходство между мужчинами. Оба были примерно одного возраста, худощавые, симпатичные, модельно подстриженные, хорошо одетые, скорые на слово. Но при ближайшем рассмотрении выяснялось, что комитетчик свеж, как нежинский огурчик с грядки, а прокурорский — утомлён и нервен, с непроходящими тенями под глазами. Разные условия культивирования, ничего не попишешь.
