— Установка должна быть ненавязчивой. На носу выборы, можно залегендироваться под уточнение списков избирателей. Если так решишь, имей при себе папку с бумагами. Придумай значок какой-нибудь на куртку. В общем, прояви творческий подход. Занырни в ЖЭК, там осторожно поспрашивай. Не в лоб про двадцать восьмую квартиру, а про весь подъезд. Если квартирка интересная, тебе и так про неё расскажут, тётки в ЖЭКах разговорчивые, а ты парень обаятельный. Пообщайся с участковым, только подумай как обосновать интерес, чтобы выглядело естественно. Если непонятно что, говори сейчас.
— Всё понятно, Вадим Львович, — Рома поправил свалившуюся на глаза фасонистую чёлку. — Сделаю в лучшем виде.
— Действуй. Не забывай, что посвящён ты один, — напутствовал подполковник.
Когда опер ушёл, Птицын убавил звук телевизора, обеспечивавшего своим бубненьем конфиденциальность беседы. В прошлую пятницу Вадим Львович довёл супругу от работы до панельной девятиэтажки, одиноко высившейся за узлом связи на улице Чехова. Осложнений в ходе мероприятия не возникло, Елена не проверялась ни на улице, ни в троллейбусе. Маршировала как зомби, глядя под ноги. Подполковнику даже посчастливилось вычислить, в какую квартиру она зашла. Все четыре окна расположенной на первом этаже трёшки были занавешены, в каждом горел свет. Форточки и фрамуги наглухо закрыты. Едва Птицын отпрянул от освещённого подъезда, как в квартиру начался крестный ход. В течение десяти минут туда проследовало семь женщин. Пятеро зашли по одиночке, а две — вместе. Судя по фигурам и одежде паломниц возраст их варьировался от двадцати до пятидесяти лет.
Разглядеть, что происходило внутри, возможность отсутствовала. Громких звуков из квартиры не доносилось, свет там не выключался. «Хорошо хоть, не любовник», — подумалось Вадиму Львовичу. В следующую секунду на ум пришли мысли о секте и вывод: «Неизвестно, что лучше». Не меньше часа он проплясал у детского грибка, пока не закоченел окончательно. Варианты позвонить в дверь и сказать: «Позовите Лену Птицыну, за ней муж пришёл» или вызвать в адрес по «02» от имени соседей ГБР, подполковник отмёл. Он всегда дистанцировался от методов, приводящих к огласке. В итоге им было принято решение ехать домой, где в большой пустой квартире тосковал по маме с папой одиннадцатилетний ребёнок. Позабывшая о наличии сына мать вернулась в половине десятого абсолютно трезвая и совершенно отстранённая, будто инопланетянка. Вадим Львович сделал вид, что ничего не произошло, но спать лёг в зале на диване. Елену подобный поступок мужа, кажется, даже устроил. До трёх ночи Птицын таращился в телевизор, прыгая с канала на канал, пока случайно не забылся в тревожной дрёме. В субботу вялый, с налитой свинцом головой занимался домашними делами, встретил сына из школы, сходил с ним в кино. В процессе общения с ребёнком ожил, строили с ним планы на лето. Лена весь день провалялась в спальне, сказавшись больной. В воскресенье подполковник заступил на сутки ответственным от руководства, проблема общения с женой на время отпала.
Поставив задачу зональнику, Вадим Львович постарался отвлечься от тягостных дум рациональным самоувещеванием, что результата они не дадут. Перебрал и без того идеально сложенные на столе документы. Сверху лежала прошедшая через канцелярию агентурная записка, составленная Давыдовым по информации, полученной от источника «Абакум». Под таким псевдо в бумагах, имевших гриф «совсекретно», проходил активный участник ОПГ Гера Митрохин.
Полученные от «Абакума» сведения подтверждались. Клыч действительно в выходные возвратился в город. В понедельник он побывал в гостях у рубоповцев. Явился по телефонному звонку, без вещей и адвоката, но на заметном нерве. Конкретно предъявить ему оперативникам было нечего. Директор рынка Шушарин продолжал отрицать, что до последнего времени ежемесячно отстёгивал гражданину Калачёву сто тысяч рублей в качестве дани. Риелтор Кокошин, приютивший предполагаемых киллеров, открещивался от самого факта знакомства с Клычём. Информация Митрохина носила сугубо оперативный характер, не шло и речи, чтобы Гера подтвердил её под протокол. По крайней мере, пока Клыч на свободе. Рассекречивать результаты технических мероприятий сочли преждевременным. Записанные разговоры не содержали прямых признаний Калачёва в причастности к убийству, а всякого рода намёки и недосказанности истолковать можно было по-разному.
