— Красавин Сергей Владимирович, одиннадцатого июля семьдесят второго гэрэ, уроженец города Андреевска, военнообязанный, зарегистрирован по адресу…
Ещё у парня имелось сто рублей с мелочью, два ключа на стальном кольце, нераспечатанная пачка «Магны» в слюде, коробок спичек и оплаченная квитанция за электричество за декабрь по месту его регистрации.
Ничего компрометирующего, изобличающего в преступлении.
Опытного подполковника Сапегу это не смутило. Определив своё кожаное пальто в вывернутом и сложенном виде на спинку дивана, он заговорщически сообщил задержанному:
— Привет тебе от Клыка, Знайка! Не забыл ещё кентуху?
Бледное лицо Красавина осталось невозмутимым, зато Ковальчук возмутился мысленно: «Не от Клыка, а от Клыча! Нахватался Чапаев верхушек, думает — на халяву киллера расколет!»
— Не зна-аешь?! — не дождавшись ответа, издевательски протянул подполковник и выдернул из внутреннего кармана пиджака сложенную вдвое, помятую бумажку. — А кто с ним в одном отряде на «пятёрке» чалился? Вот тебе справка из спецчасти. Читай, ишак каракалпакский! Умеешь, читать?!
Красавин сконцентрировал взгляд на выставленной перед ним бумаге, исполненной машинописным текстом, и через минуту сказал:
— Ни про какого Клыка тут не написано. Написано про Калачёва Владимира Дементьевича.
Это были первые слова, произнесённые им после задержания. Ковальчук отдал должное парню — на улице на него напали незнакомые мужики, отбуцкали, запихали в тачку, увезли в какую-то стрёмную хату, пристегнули к гире двадцать четыре «кэгэ», а он спокоен, как удав.
«Намучаемся с ним», — понял Юра.
Сапега с возгласом: «Умничаешь, гнида!» прямым въехал пленному в грудину. Распальцованный опер понтовито, по-каратистски полуприсел и добавил в правый бок, целя по печени. После того, как в опорнике убойщик скинул куртку, на шее у него обнаружилась толстая гранёная цепь жёлтого металла, которая в сочетании с перстнем образовывала гарнитур не из дешёвых.
— Какое погоняло у Калачёва?! А-а?! — ужасно орал подполковник. — Клы-ык?!
Валера Петрушин, используя благоприятный момент, уединился в совмещенном санузле, где основательно приложился к плоской бутылке «Беленькой». На выезде ему проблематично было соблюдать установленный график посещения аптеки, пришлось захватить с собой переносную аптечку. Крепко завинтив пробку, опер убрал фляжку в потайной карман пальто, застегнул его на пуговку. Намыливая руки обнаружившимся на раковине грязно-голубым обмылком, Валера с умиротворением прислушивался к вольготно разливавшемуся по груди теплу. Глотнул он славно, гарантировав себе хорошее самочувствие на час, не меньше.
К возвращению Петрушина в комнату страсти там накалились неслабо. Схлопотавший ещё пару плюх Красавин, зажавшись, страдальчески морщился. Опер с управы демонстративно вращал кистями, разминаясь для более серьезного контакта с живой макиварой[181].
На двести процентов вошедший в образ Сапега, уперев руки в боки, зловеще внушал Красавину:
— Аллес генух, Знайка! Приплыли! Твои пальчики нашлись в хазухе[182], где вы с Иголкиным дохли, и на стволе! На стволе! На пожизненку захотел?! Так я тебе туда легко литер выпишу! В один конец, нах!
Коваль, раскрасневшийся глянцевитым лицом больше обычного, напряженно переводил глаза с одного на другого, с другого на третьего. Рьяный настрой коллег ему не нравился вовсе.
«Отмудохают парня, и по домам пиво сосать, телик смотреть. А на базу везти его нам, прокуратуре предъявлять — тоже нам. Как прокурору объясняться за телесники? На себя чужое брать — на хрен надо такое удовольствие… И этих мясников не впрудишь», — мысли в Юриной голове вертелись суетно.
Петрушин тяжело навалился плечом на дверной проём, привычно сунул в рот сигаретку, закурил, закутался в сиреневом клубке дыма.
— Серёга, может ты думаешь — мы блефуем? — миролюбиво поинтересовался Валера. — Не-ет, всё по-взрослому. Вот товарищ подполковник тебе за хату накинул, которая по улице Сергея Лазо, три — семнадцать. В славном городе Остроге. Ничего адресок тебе этот не говорит? Ну четырёхэтажная сталинка, на первом этаже — риэлтерская контора, напротив — школа. Гостили вы с Гошаном — второй подъезд, второй этаж, первая дверь налево. Дверь железная. Сказать, кто вас туда заселил? И это знаем. Мы на этот раз много чего знаем, Сергуня. Не тупи, рассказывай, нынче козыри — бубни. Оформим явку с повинной. Смягчающие обстоятельства заработаешь реально…
В то время когда убаюкивающий Валерин голос перечислял детали, глаза Красавина за стеклами очков затуманились, но всего на несколько мгновений.
Упрямо поджав тонкие губы, он перебил оперативника:
— Не понимаю, за чё базар.
— Ах, ты не понимаешь, с-сука! — ждавший повода Сапега, коротко замахнувшись, саданул парня с левой.
Того угораздило дёрнуться, попытаться уклониться и мосластый кулак подполковника вместо плеча впечатался ему в рот, разбивая упрямо ёжившиеся несколько секунд назад губы. Брызнула кровь: пленному — на засаленный ворот китайского пуховика, подполковнику — на
