— Правильно, нагибать надо координатора. Если у Ховрина своего интереса в нашем убийстве нет, почему ему не пойти на компромисс? Ему не предлагают Красавина топить, пусть просто не мешает следствию.
Начальник ОУРа доложил о результатах внутрикамерной разработки фигуранта:
— Источник под ним работал квалифицированный, контакт установил. По камере Знайка буровит тоже самое: «Был на похоронах», возмущается ментовским беспределом. Но настроен сидеть, говорит: «Судимому всё равно не поверят». Боится — расколется подельник.
В действительности в агентурном сообщении, составленном замначальника ИВС Капустиным по информации агента «Космонавт», значилось: фигурант опасается, что менты могут заставить его приятеля Иголкина говорить как им надо.
Борзов заменил одно слово и несколько опустил, в результате чего информация приобрела другой смысл, укрепляя присутствующих в мысли, что они на единственно правильном пути.
Уставший молчать холерик Сапега тряхнул густой копной смоляных кудрей:
— А я месяц назад предлагал его на «тройку» перевести на неделю. В «тройке» работа поставлена. Каждый день оперчасть по пять явок с повинной штампует.
Кораблёв поморщился, мысленно задав областному товарищу вопрос: «А сколько из этих явок оказывается фуфлом?»
За учреждением ИК-3 закрепилась зловещая репутация «прессов». Предвидя возможность оказаться там, Красавин написал заявление на имя прокурора, в котором просил все признания, которые он сделает на «тройке», считать недействительными. Юридической силы данная бумага, конечно, не имела, любую явку с повинной можно грамотно закрепить другими доказательствами. При условии, что это не самооговор. Но Кораблёв не пошёл на поводу у убойщиков, сказав, что не усматривает законных оснований для перевода обвиняемого из следственного изолятора в третью тюрьму. Сапега тогда, помнится, завозмущался, что им мешают работать, вздумал учить жизни, стал упрекать Сашу в отсутствии опыта. Кораблёв дал ему окорот в корректной, но категоричной форме. Расстались они недовольные друг другом.
Судя по поведению Сапеги на совещании, причину пробуксовки следствия он видел исключительно в чистоплюйстве прокуратуры.
— Слабое место у Красавина — подельник. Не зря он за него боится, — вернул обсуждение на конструктивные рельсы Птицын. — Когда мы, наконец, сможем по полной программе отработать Иголкина?
С Иголкиным Игорем Исаевичем не заладилось с самого начала. По месту регистрации он не проживал, нигде не работал, кружил бессистемно по Андреевску, тихарился у подруг, которых имел в ассортименте. Ни в какой группировке не состоял, был волком-одиночкой. Первый раз его выцепили, когда Красавин сидел уже с предъявленным обвинением. Сработала ориентировка на тюнингованную «девяносто девятую», на которой Иголкин катался по доверенности. Гаишники тормознули его ночью на объездной, сразу сообщили инициатору мероприятия — подполковнику Сапеге. Тот поднял по тревоге своих оперов, выхватил шашку и, не считаясь с личным временем, ринулся свершать героический подвиг. По дороге Сапега из-за гололёда попал в ДТП, пустячное, но потребовавшее час на документирование. За это время гаишники углубились в свои проблемы, ослабили контроль за Иголкиным, который отошел за пост ДПС отлить и сделал ноги, бросив на стоянке тачку с ключами в замке зажигания. Примчавшийся пятью минутами позже на одноглазой после аварии служебной «семёрке» Сапега опрокинул на растяп ушат ненормативной лексики, обвинил в предательстве и пообещал уволить без погон и пенсии. Гаишников, кажется, наказали по его рапорту на имя генерала, но канувший в стог сена Иголкин от этого не материализовался. Следователь провёл осмотр ВАЗ-21099, изъял чехлы с колёсами для проведения экспертиз и вынес постановление о признании автомобиля вещественным доказательством. Местом хранения вещдока Винниченко определил штрафстоянку областного ГИБДД, куда «девяносто девятую» доставили на эвакуаторе.
