— По факсу давно никого не сажали, — заговорщически прищурил правый глаз майор.
— Это как? — Маштаков не знал всех тонкостей работы «по низу».
— Нужна бумага, которая как бы из другой области пришла. Разыскивается такой-то кекс, арест имеется, поместите в ИВС, содержите до прибытия нашего спецконвоя.
— А как бумага у нас окажется?
— С факса в приёмной пошлём на факс дежурки.
— Не стрёмно?
— А чего тут стрёмного? Мы человека с его добровольного согласия сажаем. Правильно я говорю, Виктор Иваныч? — Капустин обернулся к Сидельникову.
Не прекращая массировать отдавленную ладонь, Виктор Иванович покорно кивнул: «А то».
— Мы действуем на основании закона «Об ОРД», — убеждая опера и себя заодно, басил майор. — Негласными методами раскрываем убийство. Мы с тобой, Николаич, не виноватые, что долболомы наверху не могут придумать как агентов, официально состоящих
Втроём за полчаса сочинили легенду, будто Витёк объявлен в розыск за разбойное нападение РОВД города Пскова. На данной географической привязке настоял Капустин, служивший срочную в знаменитой семьдесят шестой воздушно-десантной дивизии. Каким ветром его занесло на северо-запад, Витёк обещал придумать сам.
— В конце концов, я вообще могу отрицать, что там кружил. С понтом, в несознанке, — примеривался к роли агент.
— Чего?! — шевельнул белёсыми усищами майор. — Ты должен на своём примере настраивать объект на сотрудничество со следствием, разъяснять эти, как их, чёрт… Смягчающие обстоятельства! А не набушмачивать его, он и без тебя в отказе.
Биографию Сидельникову решили оставить подлинную. Шифровать агента при работе дома дело рискованное, запросто может признать кто-то из знакомых каторжан, да и из сотрудников тоже.
Капустин снабдил Миху образчиком письма и тот, прихватив Витька, отправился к себе на третий этаж набирать на компьютере документ прикрытия. А майор спустился в изолятор, проверить как обстановка.
Увлекшись комбинацией, Маштаков утратил чувство времени и спохватился лишь после того, как за Сидельниковым захлопнулась дверь камеры. Ахнув, Миха поддёрнул вверх левый рукав кофты. Часы показывали половину четвёртого. Жена давно вернулась с работы, а Дашка — из школы.
Представить реакцию Татьяны на брошенный в раскуроченном виде сливной бачок и нефункционирующий туалет было несложно, но страшно.
Надоевшая зима загостилась в центральной России. На дворе — третье марта, а ни намёка на положенное по календарю время года — сумрачно, студёно, вьюжно, снегу только прибывает. Один плюс — световой день заметно подрос.
Улучив минуту перед началом совещания, Саша Кораблёв торопливо курил у приоткрытой фрамуги. Вид из окон кабинета начальника криминальной милиции ограничивался двором УВД. Вадим Львович Птицын переехал в новые апартаменты позавчера, в день подписания генералом приказа о его назначении на вышестоящую должность. Обустроиться не успел — в углу одна на другой стояли неразобранные коробки с пожитками, телевизор не работал. За год, пока кабинет начальника КМ пустовал, что-то случилось с антенной, Sharp не показывал даже первую программу. Чувствовавший себя некомфортно без работающего телевизора Вадим Львович ворчал в адрес зампотыла, не способного в течение двух суток решить пустячный вопрос и добрыми словами поминал свой старый «Рекорд», не в пример капризному малазийцу принимавшему сигнал от куска проволоки. Несмотря на это, видно было, что подполковник доволен — вершина, на которую он в течение многих месяцев совершал трудное восхождение, покорилась.
— Десятого состоится мероприятие по известному поводу. Твоё присутствие обязательно, — с самым серьёзным видом объявил Птицын Кораблёву.
— Место? Время? — Саша, сделав последнюю порывистую затяжку, затушил сигарету о жестяной, покрытый наледью карниз, и прицельно бросил окурок в сугроб.
— В восемнадцать часов, в банкетном зале ресторана «ВИП — клуба».
— Хороший выбор, — машинально тронув обручальное кольцо на безымянном пальце, кивнул Кораблёв.
Последние полтора месяца его жизни были перенасыщены событиями, самое волнительное из которых — свадьба. Ощущение себя женатым человеком к Саше до конца не пришло. Просыпаясь по утрам в одной постели с любимой женщиной, он испытывал сложные чувства, в которых нежная радость мешалась с сожалением об утраченной свободе. Молодожёны поселились у Соболевых, такое условие поставила Оля. Непривычная обстановка стесняла Кораблёва, но он утешал себя мыслью, что это явление временное. Тесть заверил — вопрос получения Сашей собственного жилья решится в третьем квартале со сдачей элитной «башни» на улице Коммунистической. При этом Валентин Борисович заметил, что после того как любимый зять пошёл на повышение, появились реальные шансы отхватить не однокомнатную квартиру, а «двушку».
— Прокурорам полагается дополнительная жилая площадь, — многозначительно выделяя первое слово, повторял Соболев.
