— Чё ты, Сергуня, нехорошо себя ведёшь? Ай-ай-ай! — Звонивший не подумал представляться, выкладывал заготовленное. — Хороших ребят по беспределу вальнули. Мусора своё дело сделали, обморозка приземлили, а ты паскудишь! Побойся бога, Сергуня, он старик обидчивый.
Осмоловский понял, о каких ребятах идёт речь. Неясно было, что добивается незнакомец. Желание стукнуть пальцем по рычагу, а затем отключить телефон, адвокат подавил — страусиная тактика всегда нерациональна.
Наглец, меж тем, торопился отработать заказанный ему номер.
— Так ты всосал, Сергуня?! Много от тебя не требуется. Веди себя культурно, не паскудничай, пускай всё идёт как идёт. Не рви попу. Лады?! А то тебя дома часто не бывает, корова твоя сисястая скучает в четырёх стенах. Хочешь — навещу её, развеселю?! Ну чё ты заглох, четырёхглазый?
Шелестящий шум воды в ванной стих. Через минуту в комнате появится Лора. Осмоловский выпрямился, твёрдо произнёс в трубку: «Я подумаю» и отсоединился.
— Кто звонил? — Лора вернулась с мокрыми волосами, завёрнутая в большое бамбуковое полотенце.
Такое впитывало воду, чудесным образом не тяжелея.
— Родственник клиента, — ответ был наготове, — некоторые порой становятся излишне назойливыми.
— Надеюсь, ты не относишь меня к их числу? — тёплые руки Лоры, взмахнув бесшумно, как крылья, легли мужчине на плечи.
Прижавшись к женщине, Осмоловский отрицательно мотнул головой.
Лора уснула сразу, утомленная посещением фитнес клуба, шоппингом и сексом. Адвокат осторожно выбрался из-под закинутой ему на поясницу гладкой ноги, прихватил с кресла халат и на цыпочках прошёл в кухню. Там за чаем и отдающей ванилью сигариллой он просканировал ситуацию.
Соглашение на защиту Красавина заключалось с его матерью, замордованной серой работяжкой с «Химмаша». Она пришла в консультацию не наугад, её рекомендовал один из бойцов группировки Хавроньи, под которым Красавин ходил до посадки за вымогательство. В иерархии криминалитета Хавронья находился на нижнем уровне, питался если не падалью, то объедками. Сумма гонорара с учётом предстоящих поездок в другой город была предложена скромная, но Осмоловский согласился работать. В его практике наступила, если не чёрная, то серая полоса, с денежными делами установились перебои.
Красавин был заурядным клиентом, отличаясь от других лишь особой тяжестью вмененной ему статьи, предполагавшей рассмотрение дела областным судом. Как любой уважающий себя адвокат, Осмоловский потребовал от подзащитного исповеди. Красавин здоровьем матери клялся, что не убивал, а в день преступления в городе Остроге отсутствовал. Но при этом упросил защитника организовать ему алиби. Осмоловский, зная, что в борьбе все средства хороши, особенно, когда в одиночку сражаешься с трёхглавым драконом правосудия (МВД, прокуратура, суд), пошёл ему навстречу. Встретился с Хавроньей, показавшимся ещё заносчивее и глупее, чем до отсидки, и передал пожелания Красавина. Хавронья по-доброму порадовался за успехи старого знакомого: «Нагастролировался Знайка, припекло, раз к дядя Лёне адреснулся». Проинструктированная авторитетом пристяжь впряглась за приятеля. Алиби удачно привязали к похоронам отца Хавроньи, проходившим в Андреевске как раз тридцатого декабря, в день, когда по версии следствия, Красавин за семьдесят километров от областного центра расстрелял двух человек.
Каждый раз, выстраивая линию защиты, Осмоловский искал свою изюминку, высматривая изъяны, допущенные стороной обвинения. В деле Красавина слабым звеном показалась процедура задержания клиента. Из дома он по свидетельству матери и соседки ушёл утром целым и невредимым, а при помещении в ИВС в двадцать часов тех же суток имел многочисленные кровоподтёки и ссадины лица, тела и конечностей. Адвокат прагматично рассудил, что лучший способ защиты — нападение, и атаковал. Жалобы на зверства милиции, пытками понуждающей невиновного признаться в убийстве, которого он не совершал, разлетелись в два десятка нужных адресов. Современная оргтехника позволяла тиражировать обращения без особых затрат времени. Результат был достигнут, активность костоломов сошла на нет, клиент избежал перевода в третью тюрьму, пользовавшуюся среди арестованных недоброй славой. Теперь с Красавиным работал только следователь прокуратуры, затюканный, как все районные следаки. Заваленный делами, он был обречён на процессуальные промахи, которые могли превратить собранные им доказательства в труху.
