Двоечника и прогульщика Геру Митрохина в пионеры приняли только в пятом классе. Красного ошейника не проносил он и до зимних каникул, исключили за то, что с пацанами со двора сшибали мелочь у первоклашек. Заодно на учёт поставили в детской комнате милиции.
Чёрный Geländewagen форсировал разливанное грязное море на площади трехсотлетия города, катил в горку по Комсомольской. Сегодня погода будто спохватилась, что на календаре уже шестое марта. Впервые за несколько недель вырвалось из застенка солнце — яркое до рези, обалдевшее от свободы. Небо, словно свежевыкрашенное, блестело ещё не подсохшей, сочной глазурью. Согласно бортовому компьютеру, температура на улице — плюс семь градусов. Дороги превратились в реки. И было с чего — зима выдалась снежной, особенно февраль.
Вспомнив, что не доложился Давыдову по вчерашнему дню, Зингер потянулся к бардачку. Начальник РУБОПа значился в списке абонентов мобильного как доктор Жмых. Братва знала, что в полгода раз Гера залегал на больничку в Иваново, чтобы поутихомирить псориаз, достававший с каторжанских времён. В промежутках между лечением Митрохин адресовался к лепиле за консультациями. Давыдов, ясный перец, был в курсах насчёт обставы. В случае накладки, ориентируясь на условленное обращение, с ходу мог подыграть.
— Здорово, Владимирыч, — по-свойски приветствовал Зингер майора, когда тот отозвался, — задание выполнил в лучшем виде. Задвинул фрею как ты учил, слово в слово.
— Результат? — судя по гулу в динамике телефона, рубоповец тоже находился в движении.
— Забздел
— Прямо так?
— Ну почти. «Я подумаю». А хули думать? Наливай да пей!
— Посмотрим, чего он надумает. Из автомата звонил?
— Влади-имирыч! — Гера изобразил обиду. — Я спецом в Андреевск гонял, чтобы со своей трубы трезвонить?
— Ты в городе? — Давыдов по привычке уточнил местонахождение агента.
— Практически нет.
— Далёко намылился?
— Опять в губернию, Владимирыч, — Зингер остановился у светофора, огорошившего запрещающим сигналом, — в сервис хочу попасть, ТО[185] пройти.
— Удачи.
— И тебе не хворать.
На выезде из города располагался самодеятельный мини-рынок. Выстроившиеся рядком торговцы мимозами и тюльпанами напомнили о надвигавшемся празднике.
«Сегодня да завтра осталось, а я Янке никакого подарка не придумал, — озадачился Гера. — Янке моей Янке, Янке-обезьянке».
На обочине у строящейся АЗС компании «Чёрное золото» высился броский предвыборный баннер. С него на проезжающих с мудрым прищуром смотрел подтянутый мужчина академической наружности, демократично забросивший за плечо свёрнутый пиджак. «Сильным — работу, слабым — заботу!» — авансировала надпись в верхней части плаката. Вторая, внизу, призывала: «Голосуй за Катаева!».
«Весь город Каток своими мордами разукрасил, — хмыкнул Зингер. — Так и впрямь в депутаты выбьется. А кем был? Фарца, мелкий катала! Король керосиновой лавки!»
Не доезжая до посёлка Терентьево, Митрохин, проверившись в зеркало заднего вида, свернул на просёлок. В лесу весной почти не пахло, чавкающая снежная каша на дороге препятствия для внедорожника не представляла. Проехав километра полтора, Гера притормозил у остановки рейсового автобуса. С ржавой и искорёженной конструкцией диссонировала вычищенная до асфальта территория вокруг неё. Здесь можно было без труда развернуться, что Зингер и сделал, встав в «кармане»[186] под острым углом к проезжей части. Отсюда дорога просматривалась в обе стороны метров на двести. Часы на приборной панели показывали одиннадцать сорок семь. Встреча была договорена на двенадцать. Время позволяло без спешки перекурить, попутно помозговать над раскладами.
За две минуты до срока на проселке показался чёрный джип с тонированными стёклами. Он приближался стремительно и, казалось, бесшумно — громадный, блестящий, хищный. Гера вышел из-за руля, наблюдая за маневрами Grand Cherokee. Тот, почти не снижая скорости, подлетел к остановке, на секунду встал как вкопанный и без примерки сдал задом в «карман», припарковавшись параллельно зингеровскому «гелику». На блатном номере красовались три семёрки.
Первым салон Grand Cherokee покинул водитель-ас, по совместительству телохранитель, а по жизни молотобоец Коля Головкин. Мастер спорта России международного класса по боксу сдержанно кивнул Зингеру, придерживая рукой приоткрытую дверь, повращал пулевидной головой и нагнулся в салон. Только после этой процедуры из задней правой двери появился
Зингер заспешил навстречу уважаемому человеку.
— Добрый день, Сергей Альбертович.
— А он добрый, Герман? — удостоив Митрохина рукопожатием, Катаев счёл необходимым озадачить его.
Зингер насторожился: «В чём фишка?»
Гендиректор «Наяды» отогнул пальцем обшлаг пальто, глянул на циферблат наручных Cartier Calibre:
