В понедельник с утра в изоляторе было пустынно. Процедура оформления пропуска и прохода в корпус заняла в общей сложности десять минут. Тумбообразная женщина-конвоир с красным старшинским галуном на погонах доставила следственно-арестованного в кабинет, отведённый адвокату. Судя по помятому лицу и припухшим векам, Красавина подняли со шконки.
— Здрасьте, — буркнул он.
Осмоловский подал ему руку, гостеприимным жестом указал на табурет, привинченный к полу по другую сторону стола. Первые несколько фраз были данью вежливости — о самочувствии, о здоровье матери, об обстановке в камере.
Потом адвокат перегнулся через стол и горячо зашептал:
— Сергей, я прошу тебя реагировать на мои слова головой, а не сердцем. В твоих интересах срочно сменить адвоката. Отказаться от меня…
Бледное лицо Красавина вытянулось, а глаза за линзами очков, напротив, округлились.
— Моё присутствие наносит тебе вред. Заместитель прокурора Кораблёв, который надзирает за следствием… Ты его видел, тебя водили к нему на арест…
— Помню, молодой такой, — Красавин произнёс в полный голос.
Осмоловский отчаянно зажестикулировал, показывая на стены и на свои уши, поднёс палец к губам, продолжил свистящим шёпотом:
— Мы учились с ним вместе в Иваново, он ненавидит меня за то, что я увёл у него девушку. Чтобы отомстить мне, он закопает тебя!
История родилась, когда адвоката притиснули к поручню на задней площадке троллейбуса. Он действительно шапочно знал Кораблёва по университету. Они жили в одной общаге на улице Академика Мальцева. Осмоловский перешёл уже на четвёртый курс юрфака, а Кораблёв только поступил. Отбить девушку у зарекомендовавшего себя с первых дней селадоном Кораблёва застенчивый очкарик Осмоловский не смог бы даже гипотетически, но сейчас кто опровергнет сказанное. В данный момент важно заставить поверить одного человека — Красавина.
Уголовно-процессуальный закон не позволял адвокату отказаться от клиента по собственной инициативе. От дальнейшего участия в деле защитника освобождало только заявление обвиняемого.
Красавин сжал рот в тугую сборчатую гузку. Не нужно было обладать экстрасенсорными способностями, чтобы прочесть его мысли. «Что будет со мной», — горячечно думал арестант. В ситуации, когда тебе противостоит весь мир, лишаться единственного союзника страшно.
Упреждая вопрос клиента, Осмоловский, стараясь излагать свои тезисы солидно (насколько это возможно при общении шёпотом), поделился планами:
— Я передам твою защиту со всеми наработками своему коллеге. Шишкарёву Василию Сергеевичу. Он профессионал до мозга костей. Умница, боец. Дальнейшую стратегию мы разработаем с ним сообща, не сомневайся.
Красавин, вворачивая в собеседника острые саморезы глаз, надолго задумался. Адвокату пришлось удерживать его взгляд, запитываться чужой отрицательной энергией. Индифферентным видом демонстрируя, что он не торопит с принятием решения, Осмоловский отчитывал себя за поверхностный подход при выборе отмазки.
«Он мог слышать про Лору. Тавтология обычно настораживает, вызывает недоверие».
— Давайте бумагу. — Красавин расправил плечи. — Как писать?
Из СИЗО Осмоловский, испытывая облегчение от сброшенной с плеч тяжкой ноши, поехал в консультацию. На первую половину дня у него не было запланировано участия в судах и следственных действиях. В то, что сидевший на мели Васька Шишкарёв как клещ вопьётся в платное дело, Осмоловский не сомневался. Из кабинета он позвонил в табельную гальванического цеха «Химмаша», попросил позвать к телефону Галину Красавину. Когда в трубке алёкнул настороженный женский голос, представился и пригласил к себе в контору к семнадцати тридцати. Расторгнуть соглашение он намеревался интеллигентно, с возвратом тысячи рублей из полученных десяти. Он мог и не играть в благородство, потому как отработал аванс с лихвой, только в Острог трижды мотался по целому дню. Но адвокат Осмоловский благоразумно предпочитал не оставлять за своей спиной униженных и оскорбленных. Пока это золотое правило ни разу его не подвело.
Гера Зингер, являя пример дисциплинированного водителя, двигался по проспекту Ленина в правом ряду, с установленной скоростью. Январские проблемы с «гаишниками», едва не лишившими его на целый год прав, были свежи в памяти. Как с цепи тогда козлы сорвались, хотя трубочка всего 0,2 промилле показала. Ежу понятно, что это остаточное. Не-ет, упёрлись суки, слушать ничего не захотели, к наркологу потащили, протокол состряпали, а «кубик» на штрафстоянку в «Галеон» загнали. Кабы Владимирыч не пособил, сейчас бы как босота пешком по лужам шлёпал.
Возле торгового центра Зингер притормозил, пропуская по пешеходному переходу шоблу пионеров с суетной училкой.
«Вспомнил! Пионеров-то никаких сто лет нету!» — позабавился над собой.
