– Так что ты там бормотал на входе? – Катя уселась в шезлонг рядом с Железновым.
– А… ты об этом. Это принцип исключения предыдущего последующим. Отвечая на твои вопросы, вспомнил, что в первый раз я с ним столкнулся еще курсантом в училище, когда преподаватель по антенно-фидерным устройствам представился: «Моя фамилия – Бляхер». В аудитории, естественно, раздались смешки. Педагог выдержал паузу и продолжил: «И если первая часть моей фамилии может вас навести на какие-то сомнения, то вторая их категорически рассеивает».
Катя рассмеялась:
– То есть последний ответ был самым важным?
– Нет, последний вопрос был самым значимым, – Железнов взял красно-фиолетовый персик и ловко, двумя движениями перочинного ножика, разделил его на четыре части. – А где ребята? Насколько я помню, в Будву вы отправлялись втроем.
– Да. Мы немного побродили по старому городу, потом посидели в местном ресторане, где познакомились с черногорцем, который рассказывал нам про Колыму…
– Про что?!
– Он там был на заработках. Это было смешно – черногорец, рассказывающий нам о России, ее людях и особенностях наших окраин. А потом он нас позвал в «свой» ресторан. Наум с Валей пошли с ним… А я выбрала лучшую бутылку вина, которую нашла, и сбежала к тебе.
– Тебе что, неинтересно с ними?
– Мне интересно с тобой.
Железнов поднял бокал:
– Есть большой шанс, что ты ошиблась. Ну да ладно, – он улыбнулся. – Так у нас повод? Или просто желание, – Железнов приподнял бокал, – слегка расслабиться?
Катя подняла свой:
– И то, и другое.
– Тогда – за «и то, и другое», – Железнов сделал глоток, прислушался к своим ощущениям. – Катя, я, конечно, не сомелье, но ты точно – кавист.
– Это ты меня обзываешь? – Катя улыбнулась.
– Кавист – это специалист по элитному алкоголю, – Железнов приподнял бокал. – Бесподобно… Терпкое… Если бы я раньше нечто подобное пробовал, я сказал бы, что это именно то, что я люблю.
– Говоришь, элитный? Проверим! – Катя поднесла свой бокал к губам и на едином дыхании выпила его до дна. После секундной паузы решительно взяла бутылку, наполнила бокал еще раз, глубоко выдохнула и, как лекарство, медленно, но неотвратимо, глядя прямо в глаза Железнову, осилила второй стакан. Медленно поставила его на стол, поймала взглядом внимательно наблюдающего за ней Железнова и немного хмельным голосом с интонацией, с которой обычно сообщают о великой тайне, негромко произнесла:
– Железнов, я, кажется, в тебя влюбилась… Вот.
Железнов всматривался в распахнутые Катины глаза и никак не мог определиться с их цветом – на балконе царил полумрак. Впрочем, и без того было видно, что Катя безумно напряжена:
– Слово «кажется» вселяет надежду, что ты не сошла с ума.
– Железнов!
– В меня нельзя влюбляться. По-моему, это написано крупными буквами у меня на лбу.
– Железнов, поздно! Словом «кажется» я заполняла паузу от неловкости и смущения. Господи! Сколько раз я слышала и слышу эти слова…
– Вполне справедливо, надо отметить.
– Но никогда не думала, что в самом важном случае произнесу их первой: Железнов, я люблю тебя!
– Катя! – Железнов поднял руку. – Во-первых…
– Не перебивай меня, пожалуйста! Я знаю, что это не я! Наверно, мне надо тебя за это ненавидеть!
– Ты бы определилась, – пробормотал Железнов, совершенно не надеясь, что Катя услышит его сейчас. – Любить или ненавидеть.
– Боже мой, Саша, посмотри на меня, я так привыкла, что мне покоряются, умоляют, любят! А теперь я на месте тех, кого не замечала или на ком «практиковалась» в искусстве флирта. Я благодарна тем, кто в меня до сумасшествия влюблялся, а знаешь почему? Потому что я не допущу, не наврежу, не «прижму», а молча буду ждать только тебя. Если бы ты знал, что ты значишь в моей жизни…
– Бред.
– Пусть так! Железнов, я буду ждать тебя! Молча и преданно ждать, пока ты не поймешь… Я не говорила тебе, но для меня ты стал единственным мужчиной в моей жизни, с которым я хочу быть. Я решила и буду верна только тебе! И кроме тебя у меня никого не будет! Я не уверена, что хочу того, чтобы ты об этом знал, чтобы ты, не дай бог, подумал, что требую от тебя того же. Да, представь себе, я допускаю и не только мысль… Ну, что ж… – Катя всхлипнула. – Больше всего на свете я боюсь тебя потерять… Я чувствую впервые «такое». Каждую ночь, – Катя сложила ладони друг к другу и поднесла к глазам, обращенным к звездам, – обращаюсь к Богу: «Господи, я так хочу сделать этого мужчину счастливым, научи меня, помоги; он заслуживает, я знаю… И может быть, я тоже чего-нибудь заслуживаю. Каждая моя молитва к тебе о нем, о Саше… о моем Саше. Береги его!»
Потрясенный Железнов поднялся и прошел в номер.
Катя завороженным взглядом следила за ним.
Железнов вернулся на балкон с бутылкой виски, налил полстакана, выпил, закурил:
– Ты ничего обо мне не знаешь. Откуда все?
– Я очень многое знаю о тебе. Как никто другой, – после эмоционального всплеска Катя говорила тихо и устало.
– Откуда?
– Знаю. У меня есть возможности.
