В конце мая 1940 года главнокомандующий британскими экспедиционными силами во Франции генерал Джон Горт взял на себя смелость и, проанализировав ситуацию, принял решение, которое противоречило отданному приказу. В соответствии с утвержденным 21 мая на совещании представителей союзных армий планом Вейгана британские войска должны были двигаться на юг для соединения с французской армейской группой генерала Фрера. Но Горт придерживался иного мнения. После не удачной атаки на Аррас и предполагаемого оголения левого фланга в результате капитуляции бельгийцев, он взял инициативу в свои руки и решил отказаться от наступления на юг. В 18 часов 25 мая генерал отдал приказ 5-й и 50-й дивизиям присоединиться к английскому 2-му корпусу и закрыть назревающую бельгийскую брешь. В половине двенадцатого ночи Горт приказал отступить 26 мая на линию за каналом Лис, к западу от Лилля. Так началось создание плацдарма вокруг Дюнкерка, из которого 27 мая началась эвакуация первых войск на Туманный Альбион.
Когда информация о том, что Горт, нарушив приказ, повернул на север, дошла до премьер-министра, Черчилль внимательно рассмотрел ситуацию и благожелательно отнесся к решению британского генерала. Позже, упоминая этот эпизод на страницах своих мемуаров, он даст ему следующую оценку:
«Решение Горта, к которому мы незамедлительно присоединились, — отказаться от плана Вейгана и идти к морю, — было выполнено им и его штабом с мастерским умением и всегда будет считаться одним из блестящих эпизодов в военной истории Англии»[430].
Делегируя принятие управленческих решений, повышая степень участия и инициативность своих подчиненных, Черчилль в первую очередь стремился наладить с ними доверительные отношения. В письме к главнокомандующему объединенными войсками в юго-западной части Тихого океана Арчибальду Уэйвеллу премьер подчеркивал:
«С тех пор как вы заняли пост верховного главнокомандующего в этом регионе, я, конечно, не могу давать вам никаких инструкций»[431].
Именно из-за доверия и высокой степени делегирования полномочий Черчилль очень редко обращался к такой крайней форме принуждения, как приказ. После того как в мае 1942 года он был вынужден отдать главнокомандующему на Среднем Востоке генералу Клоду Окинлеку приказ об обороне Мальты (Окинлек был поставлен перед выбором «либо подчиниться, либо быть снятым с поста»), Черчилль заметил: «С нашей стороны подобный приказ был самой необычной процедурой в отношении высшего военного командира»[432].
На самом деле доверие к полевым командирам выработалось у Черчилля не сразу. Будучи сам в прошлом кавалеристом и участником нескольких колониальных кампаний, он то и дело хотел вмешаться в управление военными операциями.
Например, в сентябре 1942 года Черчилль стал торопить командующего 8-й британской армией генерала Бернарда Монтгомери и главнокомандующего британскими войсками генерала Гарольда Александера начать атаку против немецких войск под командованием генерал-фельдмаршала Эрвина Роммеля. Начальник имперского Генерального штаба Алан Брук возмущался на страницах своего дневника:
«Теперь моей главной заботой будет остановить Уинстона от суетливых действий в отношении Алекса и Монти, дав им возможность начать наступление тогда, когда они будут к этому действительно готовы»[433].
В конечном счете Черчилль уступил. Его сила заключалась не в том, что он закрывал глаза на действия своих генералов, а прежде всего в том, что он научился предоставлять им свободу в принятии решений, поборов в себе комплекс «беспокойного лейтенанта».
Доверие тем, кто тебе подчиняется, было одной из отличительных особенностей Черчилля-руководителя и сильно выделяло его на фоне диктаторов-современников. Известно, что Гитлер принимал участие в разработке всех военных операций. И если Черчилль по ходу войны все меньше вмешивался в непосредственно военную специфику возникающих проблем, то фюрер, напротив, постоянно передергивал своих генералов, не давал им свободы действий, обрезая инициативы своей предвзятостью и субъективизмом.
