Геннадий Понятнов – ветеран атомной отрасли, историк, автор проекта «История атомной промышленности», рассказал автору этих строк тот же сюжет, но в «мужском» исполнении: «Когда я позвонил Славскому 26 октября 1988 года домой, чтобы поздравить с 90‐летним юбилеем, он мне говорит: «А, это ты, историк». И почти сразу без перерыва выдал, видно то, что остро волновало: «Я этот щит страны ракетно-ядерный создавал – тра-та-та, а эти сволочи его разваливают, тра-та-та-та. Ты это в истории своей все опиши!» Я его не стал расстраивать, говорю: «Хорошо, Ефим Павлович». А меня уже самого из министерства уволили…»
Геннадий Григорьевич пояснил свое увольнение: на партсобрании НТО-НТС министерства, которое проходило 25 сентября 1988 года, он внес в повестку дня предложение проголосовать… за отставку Михаила Горбачева с должности генсека! По партийному уставу председатель, как бы ни был этим смущен, вынужден был поставить на голосование официально внесенное предложение рядового коммуниста.
Голосовали, по свидетельству рассказчика, лишь трое из почти ста присутствовавших. В результате от «возмутителя спокойствия» начали шарахаться в коридорах министерства. Понятно, что вскоре Понятнову пришлось уйти.
Предмет возмущения Славского был прозрачен: к этому времени по договору о ликвидации ракет средней и меньшей дальности, который Горбачев и Рейган подписали в декабре 1987‐го, уже вовсю уничтожались самые лучшие наши ядерные ракеты.
Наблюдал с бессильным гневом и скорбью Ефим Павлович и все остальные плоды горбачёвской «перестройки»: нараставший бардак в промышленности и управлении страны, катастрофический рост внешнего долга СССР параллельно с богатеющими, вышедшими из «тени» дельцами.
Можно спросить, почему «Большой Ефим» не возвысил свой голос публично, не вошел в какой-нибудь «комитет спасения», не давал гневных интервью? На этот вопрос по-своему отвечает Лев Дмитриевич Рябев:
Да, в общем-то и сил у него уже не было на такую борьбу. Славский до конца жизни оставался убежденным коммунистом, верным «делу Ленина и Сталина». Понимая, что партия «перерождается», теряя при этом власть и управление, он тем не менее категорически не собирался выходить из нее и добровольно «выписываться» из ее руководящего органа.
Примечателен такой случай: в 1989 году Горбачёв решил под предлогом «омоложения» разом убрать из состава ЦК КПСС «мешавший баласт» из более ста его старейших членов. Некоторую группу «старейшин» удалось собрать на пленуме 25 апреля и уговорить подмахнуть заявление об уходе. К другим порученцы начали ходить по домам с такими же заявлениями, в которых надлежало лишь расписаться.
Пришли и к Ефиму Павловичу, представив список добровольных подписантов. Тот мельком просмотрел его и сказал, как отрезал: «Меня съезд избирал, он и освобождать будет». На этом разговор был закончен. В следующем году, исполняя волю Михаила Горбачёва и Александра Яковлева, последний XXVIII съезд КПСС заочно исключил Славского из состава ЦК.
Ефима Павловича это, впрочем, уже не особо волновало. Он ясно понимал, что страна катится в пропасть, но в глубине души надеялся, что кто-то остановит это падение. Потому что оно напрочь выходило за рамки его понимания жизни. Славский вряд ли мог вообразить, что менее чем через месяц после его смерти будет распущен Советский Союз – страна, которой он служил всю свою долгую жизнь. А еще через два года в центре Москвы по Верховному Совету будут стрелять танки, зарплату же полуголодным работникам его родного комбината «Маяк» начнут выдавать китайскими пуховиками.
Можно только догадываться, о чем были мысли «Большого Ефима» в последний год его жизни, но с уверенностью можно утверждать, что он оставался со своими убеждениями, со своей памятью о достойно прожитой жизни и твердо знал, что все сделанное им разбазарить все равно не удастся.
Об этом Ефим Павлович сказал в одном из последних своих киноинтервью 1988 года Валерию Новикову, развернуто отвечая на вопрос, счастлив ли он.
