В руководстве ВКП(б) понимали – чтобы со временем получить новую технократическую элиту, необходимо сперва «закинуть широкий невод», то есть ликвидировать безграмотность в широких народных массах. А уже получивших среднее или близкое к тому образование нужно срочно и тоже массово вести дальше – в вузы и втузы.
Поскольку одновременно с 1922 года неуклонно сокращался личный состав Красной Армии, которую сперва перевели на милиционную основу, а потом – в систему территориальных округов, то напрашивалась переподготовка красноармейцев.
Еще в 1924‐м вышел «Кодекс законов о льготах и преимуществах для военнослужащих Рабоче-крестьянской красной армии и Рабоче-крестьянского красного флота Союза ССР и их семей». Он, в частности, гласил: «Красноармейцы в свободное от служебных занятий и нарядов время с разрешения начальства могут быть учащимися школ и курсов для взрослых, рабочих факультетов и высших учебных заведений, поступая в них в порядке и на льготных условиях, устанавливаемых народными комиссариатами просвещения союзных республик, с освобождением от платы за ученье» [3].
Напомним, Славский в это время проходил «политзанятия» в горкоме партии. И тогда же понял, что требуется все-таки более систематическое образование – для начала среднее.
«Подготовка новых специалистов превращается в важнейшую задачу всей партии», – декларировалось в резолюции пленума ЦК ВКП(б) в июле 1928‐го. И предписывалось: «Обеспечить дальнейшее повышение рабочего ядра во втузах и техникумах, с тем, чтобы для 1928 года рабочие составляли не менее 65 % общего приема во втузы» [56. С. 22].
А для подготовки к поступлению в них рабочих и их детей следовало организовывать курсы при втузах, через которые в 1926–1927 годах прошел и красноармеец Славский, уже нацелившись на Московскую горную академию.
Примеры подобного кардинального «профперехода» прямиком из военного комсостава в инженеры были, мягко говоря, нечасты – даже в ходе движения «парттысячников». Конечно, были рядовые красноармейцы, кто, отслужив, шли по призыву партии учиться техническим профессиям в вузы и втузы, были, наверное, и полковые комиссары. Однако никто, кроме Славского, не достиг таких командных высот, не остался в истории. Разве что Александр Шереметьев – «неполный» выпускник той же «Горняшки», бывший до этого секретарем партбюро 66‐го стрелкового полка и инструктором политотдела 22‐й стрелковой дивизии. И через должности поммастера – мастера – начальника цеха завода «Электросталь» дослужившийся в итоге в 1957‐м до министра чёрной металлургии СССР, «заработав» два ордена Ленина.
Здесь надо уточнить: никакого жесткого предписания «идти в инженеры» по типу «партия велела» комиссару Ефиму Славскому никто не давал. Возникла возможность, и он ею воспользовался. Разумеется, не без сомнений. Боевые товарищи посмеивались: «Ты что, Ефим, в студенты пойдёшь, в штафирки?»
Альтернативой обучения после получения среднего образования – и залогом дальнейшей – гораздо более «логичной» – военной карьеры была Академия РККА, куда партийного Славского с его боевым, командирским опытом наверняка бы взяли, выскажи он такое желание.
Правда, по его воспоминаниям, медицинская комиссия признала его негодным к дальнейшей строевой службе. При богатырском здоровье будённовца Ефима это было довольно странным вердиктом. Но, очевидно, здесь сыграли свою роль два его ранения. «Я начал сперва скандалить – я же еще молодой – туда-сюда, демобилизуйте, раз так. А потом сам задумался: а кто я такой? Сейчас большой военный начальник, бывший неквалифицированный рабочий – куда я пойду?» – вспоминал он.
Судьба его сложилось лучше, чем у множества его бывших командиров и сослуживцев, попавших под ежовские репрессии. В 1938‐м был расстрелян командир Особой кавбригады Константин Степной-Спижарный. В том же году застрелился, предупрежденный об аресте, другой комбриг Особой бригады, Елисей Горячев, к тому времени уже заместитель командующего войсками Киевского военного округа. Расстрелом закончилась военная карьера помощника командира 1‐го кавполка Особой кавбригады, а потом и комбрига Николая Ракитина. Репрессированы были и многие другие военные, которых лично знал Ефим Славский и которые знали его. При выявлении «военных заговоров» и «шпионских связок» едва ли не каждый действующий красный генерал (а Славский к тому времени до такого звания наверняка дослужился бы) мог пойти по «групповой» статье. Особенно если они были давними и близкими знакомыми. Судьба свернула Славского на другую дорогу очень вовремя..
