Некоторые сетевые источники сообщают два довольно странных «факта» из биографии Ефима Павловича этого времени. Пишут, что он в 1928–1929 годах якобы работал заведующим базисными складами «Гослаборснабжения» (Государственный трест по производству и сбыту лабораторного оборудования), а в 1930–1933 годах был еще вдобавок и депутатом Мосссовета. Однако в списках депутатов этих лет фамилия Славского не значится, штатных расписаний работников складов не сохранилось.
Да и противоречат такие сведения элементарной логике. Ведь в эти годы он, по собственным воспоминаниям, учился на подготовительных курсах, а затем поступал в Московскую горную академию. Быть первокурсником и заведовать складами, да еще «депутатствовать», мягко говоря, затруднительно.
А как было на самом деле? «На теперешнем Ленинском проспекте, а тогда на Калужской улице, располагалась Горная академия с шестью факультетами, созданная еще Лениным в 1918 году. Был там даже факультет торфяной. Поскольку торф как основное топливо, как уголь использовался, готовили специалистов с высшим образованием и по торфяному производству, его добыче. Среди других был и металлургический факультет, ставший, после преобразования академических факультетов в шесть самостоятельны институтов, Институтом цветных металлов и золота. И вот там – в академии и в институте учился я студентом великовозрастным пять лет. Одновременно практиковался на заводах», – рассказывал Ефим Павлович [86. С. 16].
Славский не пояснял в воспоминаниях, почему выбрал именно металлургический факультет, но, зная его юность в Донбассе, это неудивительно. Можно сказать, кавалерист вернулся в металлурги, но на новом уровне. Пришлось грызть гранит, а в данном случае – металл науки. Штудировать учебники по физике, химии, материаловедению, теплотехнике, заучивать мудреные сперва названия металлов на латыни: Aluminium, Cuprum, Plumbum, Zincum…
С последними – свинцом и цинком – судьба свяжет его совсем скоро. С первым – алюминием – чуть погодя. Но вряд ли мог тогда вообразить студент Славский, что большая часть его последующей жизни пройдет под знаком загадочного радиоактивного металла Uranium. И связь эта будет самой что ни на есть жесткой, местами – жестокой.
В те годы применение этого самого тяжелого природного металла с атомным номером 92 было весьма скромно: в качестве присадки в инструментальные стали вместо редкого вольфрама, для красивой флуоресцирующей керамики и стекла, для усиления негативов и окрашивания позитивов в фотоделе. Так что за ураном тогда не «гонялись». То ли дело железо, свинец, золото, алюминий, которые кровно нужны Советской республике, входящей в индустриализацию!
Правда, вот любопытный и малоизвестный факт – еще в 1918 году кайзеровское правительство Германии настойчиво домогалось от большевиков «в счёт платежей по Брестскому договору радиоактивные остатки и месторождения радиевых руд» царской России [14]. Дотошные немецкие «виссеншафтлеры» уже тогда смотрели вперед – в будущую атомную эру, которую предвидел Вернадский.
У студента же Горной академии Славского были другие заботы. Вторая после Гражданской войны и гораздо более резкая смена образа жизни давалась непросто. Вместо казармы, плаца, конюшен – гулкие аудитории с амфитеатром наклонных парт. Вместо привычных сослуживцев и командиров – важные профессора, разбитные студенты. И зачеты, сессии, ночная зубрежка…
Когда первый раз увидел помпезное здание академии с мощными колоннами, зашел по скрипучему паркету коридоров в учебную часть с высокими окнами – явно оробел, хоть и мог уже считаться столичным жителем и нрава был неробкого. Стоял, переминаясь с ноги на ногу, пока интеллигентного вида женщина в круглых очках и черной блузе, взглянув мельком на его документы, не сказала, ему улыбаясь:
– Ну, что же вы стоите, Ефим Павлович! Присаживайтесь! Меня зовут Зинаида Прокофьевна.
Славский сел на край венского стула. Ему было неловко от своего уже не юного для студента возраста, от зычного голоса и размашистых движений – хотелось как-то уменьшиться.
– Хотите, значит, на инженера учиться, цветными металлами интересуетесь? – продолжала улыбаться зав. учебной частью. – Да вы не стесняйтесь – пришли куда надо и вовремя. Будённовец, герой – мы таких любим! – сказала она уже серьезно. – А то к нам такие архаровцы поступают… Да и партийный, вот вижу – это хорошо – подтянете дисциплинку у молодежи.
И уже по-деловому суховато спросила:
– Без семьи? Жить есть где?
– Я один, но жить негде, – признался Славский.
– Это не очень хорошо, – еще более посерьезнела Зинаида Прокофьевна. – Общежитие у нас небольшое и уже переполнено: много из других городов к нам товарищей направили. Можете на какое-то время комнату снять?
– Постараюсь – коротко отвечал Ефим.
