Особой бригаде, как полагалось тогда, были назначены «пролетарские шефы полков»: фабрика «Трехгорная мануфактура», «Ливерс», «Большевик», заводы «Борец», «Пролетарский труд», а также редакция газеты «Правда». Заводчане помогали материально, а «правдинцы» вели «культурно-просветительную работу в частях бригады». Общение с этими «шефами», безусловно, расширяло «горизонт» комиссара Славского. «Хотя был я уже полковником, а образование мое оставляло желать большего, помните, образован я был всего на три класса сельской школы. Тогда красноармейцев процентов восемьдесят вообще было неграмотных. И начал я образовываться», – вспоминал Ефим Павлович.
Внутрипартийная политическая ситуация тогда складывалась непростая. Бывший не столь давно командующим фронтом, в составе которого сражался и Славский на Украине, герой революции Антонов-Овсеенко, возглавлявший до января 1924‐го Политуправление РВС республики (ПУР), выступил против «сталинского блока», активно поддержал Троцкого. Циркуляром ПУР № 200 от 24 декабря 1923‐го он предписывал политработникам взять за основу «Новый курс» Троцкого. Когда Политбюро потребовало отменить циркуляр, Антонов-Овсеенко пригрозил фактически военным мятежом, декретировав в письме, что «если тронут Троцкого, то вся Красная Армия встанет на защиту советского Карно» и сможет «призвать к порядку зарвавшихся вождей».
Нелегко было боевому комиссару Славскому, как и другим командирам среднего звена, ориентироваться в этих партийных столкновениях. А потому считал за лучшее полагаться на Будённого и Фрунзе – кавалеристы не обманут!
Пришлось Ефиму в это время включиться и в «литературный процесс». Будённый в своей книге воспоминаний приводит интересный факт коллективного «разбора» командирами и комиссарами Особой кавбригады опубликованных накануне новелл из книги Исаака Бабеля «Конармия».
Как известно, Бабель под псевдонимом Семён Лютов работал редактором фронтовой газеты в Польском походе 1-й Конной. Квинтэссенцией его ужаса от наблюдаемого и описанного потом в сборнике можно считать строчку из рассказа «Берестечко»: «Еврей затих и расставил ноги. Кудря правой рукой вытащил кинжал и осторожно зарезал старика, не забрызгавшись».
Прочтя «Конармию», Семён Михайлович обозвал автора «дегенератом от литературы» и, по легенде, порывался сперва лично найти и зарубить «писателишку», от чего его отговорил Максим Горький. В своих воспоминаниях Будённый уже как бы отстранённо (Бабель был давно расстрелян) описывает негодование конармейцев напечатанным «пасквилем».
«Вот один из документов тех лет, – пишет бывший командарм, – «Протокол № 1 общего собрания командного и политического состава l-й Особой кавалерийской бригады от 4 января 1925 г. Москва. Ходынка». «Повестка дня: «Взгляды комполитсостава l-й Особой кавбригады на рассказы гр. Бабеля, опубликованные в третьей книжке (апрель – май 1924 г.) журнала «Красная новь» из книги «Конармия».
Слушали: доклады тт. Галиева,
Так, по воспоминаниям Будённого, комиссар Славский поучаствовал в критике Бабеля, которую позже назовут «травлей». Для кого-то это, наверное, станет «тёмным пятном» на его биографии. Впрочем, Ефим Павлович был не из тех, кто приспосабливался к мнению начальства. Значит, и на том собрании, ругая писателя, говорил то, что думал. Для бывших будённовцев Конармия была не литературой, а их жизнью…
Летом 1927 года состоялись большие маневры РККА на Кавказе, в которых приняла участие и Особая бригада. Конным маршем кавалеристы вышли из Тифлиса, прошли через Сурамский перевал. Фоном этих маневров стала так называемая «военная тревога двадцать седьмого»: 27 мая того года правительство Великобритании разорвало дипломатические и торговые отношения с СССР. Беспокойно было на границе с Польшей, на Дальнем Востоке. Маневры на Кавказе в этом контексте преследовали демонстративную цель «охладить пыл» затаившегося в горных аулах бандподполья, от которого ожидали возможных выступлений по наущению британско-турецких «засланцев».
