Вольнонаемные строители отказались лезть на верхотуру в мороз, чтобы восстановить тепляк. Зато нашлись смельчаки из числа зэков, которые под обещание генералов Чернышева и Царевского о немедленном освобождении за исполнение этой работы, за несколько дней все исправили. И были тут же расконвоированы.
Сдавали завод «Б» сильно поспешая – все технологии были новыми и дорабатывались на ходу, поэтому с ним намучились не меньше, если не больше, чем с заводом «А». Изменения в чертежи, сделанные по «Голубой книге» (технологическую схему радиохимического производства составили специалисты Государственного института прикладной химии совместно с учеными Радиевого института Академии наук), начали вносить, когда нижняя часть строения уже была возведена, поэтому площадка непрерывно оглашалась долбежкой отбойных молотков – дробили уже залитые бетонные конструкции.
Внутри завода было более сотни замкнутых забетонированных помещений – их прозвали «каньонами». Все полы, потолки и стены изолировали битумной мастикой. Сохранились живописные описания, как это происходило:
«Как муравьи, во всех направлениях сновали строительные рабочие, оголенные до пояса и коричневые от загара, – одни перемешивали горячий битум, разливали его по бадьям, другие разносили по назначению. Эти рабочие очень напоминали фантастических чертей из ада, готовящих смолу для грешников. К тому же на головах у них были платки, завязанные в узлы по углам, и эти узлы торчали, как рога» [91].
Вместе с заводом «Б» сдали хранилище радиоактивных отходов, остававшихся после нескольких переделов сырья (объект «С»), печально прославившееся позже в аварии 1957 года.
Что же должны были делать на радиохимическом заводе? Облученный уран в блочках, прибывающих с реактора, нужно было перевести в раствор, подвергнуть его нескольким ацетатным переосаждениям (растворение полученного отфильтрованного осадка и последующее вторичное осаждение), чтобы отделить плутоний-239 от урана и «осколков» – продуктов его деления.
Но то, что получалось в микродозах при «пробирочной технологии» в лаборатории, не работало при масштабировании процессов. На ходу приходилось решать не только инженерные, но и научные проблемы, которые тесно сопрягались между собой. Поэтому все начало 1949 года научные руководители завода «Б» А.П. Ратнер и Б.А. Никитин, главный инженер Б.В. Громов, главный механик М.Е. Сопельняк, начальники отделений А.Ф. Пащенко и Н.С. Чугреев дневали и ночевали там.
Первым директором завода «Б» до ноября 1949 года был Петр Иванович Точеный, которого Берия в свой очередной приезд в середине сорок девятого лично приказал снять за то, что тот много суетился и несколько раз назвал его «Абрамом Павловичем». «Ты что, думаешь, здесь одни Абрамы работают?» – не на шутку рассердился Лаврентий Павлович.
Оговорка, конечно, была вполне анекдотичная. Допущенные же технологические «ляпы» уже по-настоящему дорого стоили всем работникам радиохимического завода – операторам, аппаратчикам, дежурным инженерам и техникам. Мало кто из них дожил до пенсии, а некоторые скончались от лучевой болезни уже через несколько лет.
Свидетельствует химик-технолог, тогда ведущий технолог отделения № 8 окончательной очистки плутония от примесей и радионуклидов, впоследствии директор нового радиохимического завода «ДБ» комбината «Маяк», лауреат Ленинской премии и премии Совета Министров СССР, почетный гражданин Озёрска Михаил Гладышев:
«Александр Петрович Ратнер – доктор химических наук, ученик Хлопина – во время пуска и в начальный период эксплуатации наблюдал за технологией не со щита, не только по анализам, а сам лез в каньон, в аппарат – смотрел, щупал, нюхал почти без средств защиты, в одном халате, в личной одежде. Вряд ли я преувеличу, если, назову его героем труда и науки…Он умер через 3 года после пуска объекта.
Главный технолог проекта Яков Ильич Зильберман был более аккуратным, но обстановка заставляла и его бывать везде и видеть все. Он умер не сразу, а через 10 лет». … Разве думал о последствиях своего беззаветного труда техник-механик Алеша Кузьмин или инженер-механик Александр Ведюшкин, которые сделали свое дело и молча умерли? Можно привести еще много фамилий, имен тех, кто были настоящими героями [50. С. 27].
Кстати, сам Михаил Васильевич Гладышев, получивший, как и многие его коллеги, запредельные дозы радиации, прожил 91 год.
«Ляпов» было много. Во-первых, здание завода, по незнанию, сделали многоэтажным, и перенос продуктов реакций с этажа на этаж с помощью сжатого воздуха сопровождался сильно радиоактивными утечками.
«Сдувочные линии» из аппаратов со смертельно опасными растворами соединялись с вытяжной вентиляцией. Ураново-плутониевая пульпа периодически выбрасывалась в вентиляционные короба, из которых потом свисали отчаянно «фонящие» желтые «сталактиты». Они капали на пол, по которому туда и сюда ходили работники, разнося радион
