Все операции с раствором плутония производились вручную, никаких манипуляторов и герметичных камер, как позже. Не было даже защитных свинцовых листов – все на обычных письменных столах; никаких индивидуальных «лепестков». А страшно «фонящие» контейнеры с завода «Б» стояли тут же в комнатах, прикрытые фанерками, и использовались временами… как недостающие стулья. Зато как в самых богатых домах – сплошь платиновая и золотая «посуда»! Правда, полная радиации, отчего стенки ее быстро коричневели.
«Испили» эту «чашу» по большей части женщины-химики. Выпускница химфака Воронежского университета Лия Сохина – тогда начальник смены, впоследствии доктор химических наук, руководитель Центральной заводской лаборатории комбината № 817, лауреат премии Совета Министров СССР в своих воспоминаниях писала:
«Можно определенно сказать, что если реакторное производство и металлургию плутония освоили и подняли мужчины (женщин-физиков и металлургов было мало), то химическую технологию выделения плутония из облученных урановых блоков и очистку плутония до спектрально чистого состояния вынесли на своих плечах в основном женщины, молодые девушки. При этом надо сказать, что на химиках лежала самая неблагодарная, самая «грязная» и вредная работа» [98. С. 49].
И хотя объемы, с которыми работали здесь женщины-химики были вроде бы небольшими, получаемые дозы – отнюдь не меньше, чем на предшествующих заводах: пробирки рассматривали у самого лица, в вытяжные шкафы засовывали головы, чтобы убедиться, как идет процесс. При этом здесь также случались ЧП: колбы с радиоактивными растворами взрывались, обрызгивая потолок, лопались, обливая ядовитой пульпой одежду, обжигая руки. Допустимые нормы по облучению для персонала завода «В» пришлось несколько раз поднимать, притом что гамма-излучение по незнанию считали чуть ли не безвредным… Но ни капли драгоценного раствора нельзя было потерять! Это грозило известно чем. От треволнений вкупе с «лучёвкой» первый директор завода Захар Петрович Лысенко скончался уже в сентябре 1949‐го.
Когда становилось непонятно, что дальше делать, женщины-технологи и аппаратчики бежали к ученым, живших в домиках неподалеку. И тогда те в ночь-полночь шли в здание № 9, чтобы разобраться на месте.
Осложнялось дело тем, что с завода «Б» приходила плутониевая «паста» с весьма различным количеством примесей, а на производстве «В» ученые никак не могли выбрать между двумя технологиями аффинажа. В итоге Славский, как главный инженер комбината, распорядился сформировать исследовательскую группу под руководством химика-технолога А. Гельман, которая оперативно решила вопрос с выбором.
Ефиму Павловичу, который волею судьбы стал уже за эти годы «физиком», пришлось вынужденно освоить и основы радиохимии. Характерную «жанровую» историю с участием Славского припоминает инженер-химик, позже начальник производственно-технического отдела комбината «Маяк», лауреат Государственной премии СССР, почетный гражданин Озёрска Зинаида Исаева:
«Начальник цеха Филипцев постоянно ругал «науку», что начали производство плутония для бомбы, а не решили проблему регенерации плутония из всех видов отходов. Филипцев доложил Лысенко, что если не примут мер и не разрешат куда-либо деть отходы, цех остановится, потому что помещений свободных не было. Директор пригласил Славского в цех. Филипцев поручил своему заместителю Ивану Петровичу Мартынову все обстоятельно доложить на совещании… Мартынов очень боялся Славского, да и не только он. Когда подъезжала машина Славского к цеху, все исполнители и руководители исчезали из поля зрения.
Мартынов, когда волновался, всегда правую руку прятал в карман комбинезона. Филипцев взглянул на Мартынова и как закричит: «Иван, хватит шары катать, докладывай!!!» После окрика Филипцева Мартынов совсем язык проглотил. Затем сел, немного успокоился, и весь доклад свелся к одной фразе: «Не знаю, куда все отходы девать». «У тебя есть предложения?» – спросил Славский. «Да, надо вынести все в лес, за здание, и впредь выносить, т. к. отходы в здании негде хранить». Славский на это ответил: «Подведи баланс по всем на сегодняшнее число отходам и, если баланс по ним сходится, выноси, размещай так, чтобы проход не загораживать никому». Разрешение было устное, документа никакого не доставлялось» [69].
Всем терниям вопреки, 14 апреля 1949 года первая порция диоксида плутония, пригодного для плавки, была передана химиками своим «смежникам» – металлургам. Из нее в тот же день был выплавлен «королёк» спектрально-чистого металлического плутония весом 8,7 грамма. Это был уже во всех смыслах «весомый», долгожданный плод!
Вспоминает физико-химик, металлург Федор Григорьевич Решетников, осуществивший плавку первого плутониевого слитка, впоследствии академик, лауреат двух Сталинских и двух Государственных премий:
