Отработкой технологии еще в Москве начала заниматься специально созданная Лаборатория № 13, в НИИ-9 (ныне Всероссийский научно-исследовательский институт неорганических материалов имени академика А.А. Бочвара), которой руководил профессор, впоследствии член-корреспондент АН СССР Александр Семенович Займовский. На урановых заготовках отрабатывались четыре разные технологии получения «изделия»: прессованием порошков, прессованием кусков, литья в кокиль (металлическую литейную форму) и центробежного литья (во вращающуюся форму). И под каждый способ было изготовлено специальное промышленное оборудование.
Многое из него – вместе с сотрудниками лаборатории – уже в феврале начало перемещаться в поселок Татыш, определяться там «на постой» и идти в цех № 4 с поступавшими отливками. Их разрубали на кусочки и каждый зачищали сперва металлическими щетками, а после – до блеска зубоврачебными бормашинами в специальной аргоновой камере: оператор находился снаружи. После этого спрессовывали в атмосфере никель-карбонил с остальными, нарабатывая нужный объем.
В этом процессе с энтузиазмом приняло участие и начальство: «почистить плутоний» приходили Курчатов, Харитон, Ванников, Славский. Они же вместе с Александровым, Бочваром и Займовским, а также Завенягиным и Музруковым ежедневно по многу часов наблюдали процесс прессования маленьких полусфер, где отрабатывалось изготовление конечного продукта. Харитон как «заказчик» придирчиво осматривал каждую такую пробную прессовку.
О том, какое отношение было к этим кусочкам плутония, ярко свидетельствует Гурий Иванович Румянцев – тогда техник, впоследствии главный инженер завода № 20:
«Из цеха № 9 до цеха № 4 слиток-королек нес заместитель начальника цеха Иванов Николай Иванович под усиленной воинской охраной. Вероятно, устав от осмотра, как-то забыли о дальнейшей сохранности королька плутония. Наш начальник отделения Лоскутов Борис Николаевич, грамотный, высокообразованный молодой специалист запер кусочек плутония в маленькое отделение верхней части «несгораемого» двухзамкового сейфа и ушел домой.
Я работал старшим по смене (в то время старшие назначались по устному распоряжению начальника отделения) и должен был в 20 часов идти домой, закрыв на замок и опечатав комнаты.
Посоветовавшись с товарищами о «просто так» закрытом в сейфе куске плутония, мы засомневались в правильности решения – закрыть и запечатать нашу комнату тоже «просто так». Мы понимали, что кусок плутония не только секретнейший, особой государственной важности стратегический материал, но, вероятно, и оценивался в миллион раз дороже золота. Решили спросить и.о. начальника цеха Павла Ильича Дерягина. Заданным нами вопросом Дерягин был не только озадачен, но и напуган. Меня Павел Ильич послал разыскать Лоскутова и попросить его прийти в цех, а сам до его прихода не отходил от сейфа.
В этот же вечер были установлены солдатские посты с наружной стороны здания, около окон нашей комнаты, а в коридоре около дверей выставлен офицерский пост. На следующий день было организовано хранилище, назначен ответственный хранитель, а около хранилища выставлен пост из двух офицеров» [110. С. 45].
«Соревнование» технологий продолжалось, но в конце концов победил способ прессовки изделия из нескольких фрагментов, на котором настаивали Ванников и Славский и который поддержали Курчатов, Харитон и Бочвар.
Ефим Павлович, живо, не раздумывая, вспомнил свою металлургическую специальность, а также рабочую закалку в Макеевке. Свидетельствует уже цитировавшийся Петр Иванович Трякин:
«Ефим Павлович Славский любил управлять процессом прессования и в нужных случаях брался за латунную кувалду – был в нашем хозяйстве и такой инструмент. Это когда «изделие» приваривалось к пресс-форме и не каждый из исполнителей имел смелость разломать «изделие». На первых порах разрушения «изделия» при распрессовках случались не раз» [119. С. 102].
С трудностями и ошибками (а куда же без них!) технология отливки и прессования будущего изделия подвигалась к финишу. После этого был, правда, «фальстарт», о котором поведал тот же Гурий Румянцев: «В июле 1949 года были выпущены, как мы поняли, уже не опытные, а рабочие «изделия». Однако, где-то побывав, эти изделия в скором времени были возвращены в цех и превращены (изрублены) в исходные куски. Вероятно, ученые ошиблись в чем-то, иначе первый атомный взрыв должен был состояться в июле 1949 года
После одной из таких неудач Ванников, «закипая», начал по своему обыкновению, грозить профессору, Займовскому судом и посадкой. Тот спокойно парировал угрозу, сообщив, что не боится суда. «А я вот боюсь», – печально сказал Борис Львович и отошел в сторону.
